Рассказы 42. Цвета невидимки - Александра Разживина

Репка вздрогнул, когда тяжелая рука взъерошила его волосы, и обернулся.

– Что застыл? – добродушно спросил пахарь Гок. – Мы тут сами с усами, похлебку и без тебя вычерпаем. Иди-ка моих малых подмени, а то Уголь опять закопается. Будем его потом ловить.

Репка кивнул и поспешил пойти против торопливого течения голодных работников, перепрыгивая через валы борозд. Здоровый пахотный крот уже и правда начал зарываться в землю. Пришлось ущипнуть его за бархатистый черный бок, дернуть за повод. Уголь зафыркал, пискнул, начал копать когтями-лопатами не вглубь, а вперед, точно плыл по поверхности озера, оставляя за собой застывшие волны вывернутой земли. Репка ухватился за упряжь, забрался на спину крота, уселся поудобнее и, хотя еще ни шагу не сделал за пределы земель хлебодержца, вдруг почувствовал себя свободным. Слишком свободным. Как листок, оторвавшийся от ветки: вроде и сам себе хозяин, и в то же время – на землю упадет, высохнет, под ногой у кого-нибудь хрустнет – винить будет некого.

«И пусть хрустну. А все равно убегу», – Репка выпрямился, переполненный чувством собственной отваги, дернул за повод, чтобы крот не брал слишком сильно вправо, задумался, что хорошо бы сложить стих про одинокий лист, на который так и не наступили, который попал в ручей и плыл до самой реки, а оттуда – в море, но дальше первой строчки дело не пошло: над ухом пролетел комок земли, и все вдохновение сразу куда-то подевалось.

Репка лихо развернулся. За бороной, которую тащил крот, уже бежали трое отобедавших мальков пахаря. Первым бросаться начал, разумеется, младший из братьев – пятилетка, который все никак не мог признать, что этот вот невысокий человек, забравшийся на крота, уже не ребенок, а взрослый. Впрочем, и сам Репка не спешил его одергивать и теперь надул щеки и погрозил кулаком, изображая приказчика Саженца:

– Не сбросите!

– Сбросим! – ответили дети хором.

Камушки полетели градом, Репка уворачивался от них, как мог, потом его начали хватать за ноги, пытаясь стянуть с крота, да куда им! Он только посмеивался, а когда собрался было подыграть мелкотне – помешали вернувшиеся работники. Пахарь шлепками разогнал сыновей, отправил их отыскивать прошлогодние сладкие корни, не замеченные при сборе последнего урожая, а Репке вручил тяпку – разбивать слишком большие комья земли, по которым не прошлись ни когти зверя, ни зубья бороны.

Репка взялся за работу с жаром, совершенно позабыв в общей гонке, что должен беречь силы, и все по привычке прикидывал, успеют ли они до заката сделать больше, чем назначил на день старшина, и какой будет награда за такое усердие.

И они, конечно, успели бы! Но когда небо только-только начало впитывать первые сумерки, от садов донесся гулкий окрик:

– На дво-о-о-ор! Всем на дво-о-о-ор!

Через поле, спотыкаясь и едва не падая, бежал Туга. Сын приказчика был красным не то от спешки, не то от волнения.

Пахарь стер пыль с щек, цокнул, останавливая крота. Репка тоже разогнулся, лихо закинул тяпку на плечо, выставил правую ногу вперед, чтобы казаться поважнее.

– Все на дво-о-ор! – замахал на них Туга.

– Да что ты вопишь? – спросил пахарь. – Рассказывай, что случилось. Люди тут, вообще-то, делом заняты.

Туга был столь поражен, что даже забыл возмутиться такому непочтительному обращению, и, задыхаясь, проговорил:

– К нам идет Хранитель Мудрости!

– Быть не может!

Репка не знал, сам ли выпалил эти слова, произнес ли их пахарь, или кто-то из его детей, а может, все они хором. Хранитель Мудрости? Один из богов младшего круга? Здесь?

Сердце притихло, а потом забилось, как заяц в капкане. Вмиг все встало на свои места. Репка всегда думал, что отпрыски мертвых богов, весь этот проклятый младший круг, совсем ничего не слышат, а оно вот как! Ведь не просто так сам Хранитель Мудрости решил явиться в их долину! И именно теперь! Сегодня! Нет, все не случайно!

Вот он – знак! Вот она, помощь!

«Сбегу отсюда, а хлебодержец кого-нибудь другого обдирать начнет! – думал Репка, несясь со всех ног в сторону дома. – Что еще присвоит хозяин? Чью-то сказку? Малеванный рисунок? Нет! Не будет такого! Пусть Мудрец нас рассудит. А потом… да плевать! Потом делайте со мной что хотите!»

* * *

«Правду говорят простецы: только решишь, что день удался, как обязательно случится какая-нибудь дрянь», – с досадой подумал хлебодержец.

Завтрак был славный, потом с осмотра дальних садов вернулся старший садовник с новостями, что урожай, если только зима не ударит в неположенный час, как случилось лет пять назад, обещает быть обильным. Затем удалось на несколько часов уединиться и воззвать к мертвым богам вдохновения и искусства, и это принесло свои плоды. Переписчик Берег скоро вернул сборник – с новым стихом, аккуратным почерком выведенным на свободной странице.

Хлебодержец перечитывал его, пробуя разные интонации, и то водил свободной рукой в воздухе, то задумчиво поглаживал подбородок – и все не мог выбрать, как лучше. Выходило славно и так и этак.

– Помнишь ли дом свой, милая птица? Помнишь ли ты свой первый полет?.. – В конце концов он не выдержал, повернулся к супруге, которая сидела у окошка, и спросил: – Как думаешь, душенька? Так или этак?

Душенька оторвалась от вязания, приложила руку к пышной груди и заулыбалась:

– И так и так славно. Но лучше с широким взмахом – как будто крылом. Получается очень уместно!

Он попробовал этот жест еще несколько раз и остался доволен выбором супруги – недаром все-таки на ней женился, мудрая женщина.

Так замечательно все и продолжалось, хлебодержец даже сгоряча подумал: «Хороший день», – но не успели часы отсчитать шесть, как приказчик заколотил в дверь, а когда ему было позволено войти, чуть о порог не запнулся и заголосил:

– Там! Ох… там! Хранитель Мудрости идет! Прямо по дороге! Прямо к нам!

И все закрутилось, завертелось. Душенька заохала:

– Как же не ко времени! Платья нового нет! А прическа?

Саженец никак не унимался:

– Шолох, пастух, встретил Мудреца на дороге и отправил вперед себя дочку. Девчонка говорит, они скоро будут! Вот уже всего ничего и…

– Раз скоро будут, что ж ты стоишь тут и мямлишь? – рявкнул хлебодержец. – Беги, распорядись на кухне, чтобы готовились к приему! Да пусть берут для стола все лучшее. Смотри, чтобы дом был чист. И встречу надо попышнее, полюднее устроить. Пошли кого-нибудь за капитаном. Что ж такое? Я что, все объяснять должен?

Саженец умчался, и не успел хлебодержец толком восхититься, с каким хладнокровием смог принять столь нежданные вести, как