Мастер Темного Пути. Том 1 - Мосян Тунсю

«Уровень совершенствования Мо Сюаньюя невысок, а духовные силы ничтожны – значит, управлять телом должно быть нетрудно. Но тогда почему никак не получается?» – озадаченно подумал Вэй Усянь.

В животе заурчало, и он понял: дело вовсе не в духовных силах. Причина крылась в том, что его тело не привыкло к воздержанию от пищи, а потому испытывало голод. И если Вэй Усянь не поест, то рискует стать первым в истории злым духом, который умрёт с голоду, едва вселившись в любезно предоставленную оболочку.

Он уже занёс ногу, чтобы выбить дверь, как вдруг снаружи послышались шаги.

– Обед! – громко крикнул кто-то и нетерпеливо пнул дверь с другой стороны. Но открывать её не спешил.

Вэй Усянь опустил голову и увидел маленькую створку, перед которой стояла чашка с едой.

– Быстрее! Чего копаешься? И как закончишь, выставь плошку! – снова крикнул слуга.

Через такой лаз собаке не протиснуться, уж тем более человеку, но посуду достать не составило труда. В чашке оказался варёный рис и ещё какая-то гадость.

Вэй Усянь поковырял скудный обед и слегка приуныл: Старейшина Илина вернулся в мир смертных, и первое, что получил, – пинок в грудь и забористую брань, не говоря уже о холодных объедках в качестве приветственной трапезы.

Где кровавые реки? Где беспощадная резня? Где истребление всего живого? Кому скажи – не поверят. Теперь он тигр на равнине, облаянный собакой, дракон на мелководье, осмеянный раками, феникс без перьев, ощипанный, как курица. В общем, утратил всё величие.

– А-Дин![3] Иди сюда! – крикнул тот же слуга, но теперь с радостью, точно его подменили.

– А-Тун, чего ты здесь? Дурачку еды принёс? – раздался где-то вдали нежный девичий голосок.

– Что ещё я, по-твоему, забыл на этом клятом дворе? Вот не повезло с работёнкой! – презрительно сплюнул а-Тун.

– Твоё дело раз в день еду приносить, а ведь иногда ты ещё отлыниваешь. Разве тебе говорят хоть слово? Работа не бей лежачего, а всё жалуешься, что не повезло. Посмотри-ка на меня: я так занята, что погулять некогда. – Голос а-Дин прозвучал совсем рядом, будто она стояла у самой двери.

– Я же не только еду разношу! – возмущённо буркнул а-Тун. – А тебе гулять не страшно? Нынче за порог никто не выходит: боятся наткнуться на ходячих мертвецов.

Вэй Усянь сидел на корточках, прислонившись к двери, палочками разной длины жадно запихивал в рот холодный рис и прислушивался к разговору.

Похоже, в деревне Мо стало неспокойно. Ходячими мертвецами назывались ожившие трупы, которые могли самостоятельно передвигаться. Они были неповоротливы, медлительны, с пустыми глазами и незначительной мощью, потому относились к слабым видам нечисти и встречались гораздо чаще других. Этого вполне хватало, чтобы напугать обычного человека, а от запаха тухлятины выворачивало всех без разбора.

Подчинить таких мертвецов для Вэй Усяня было плёвым делом. Стоило о них услышать, он ударился в тёплые воспоминания.

– Захочешь пойти на улицу – меня позови: я тебя защищу… – игриво предложил а-Тун.

– Ты? Защитишь меня? – усомнилась а-Дин. – Вот хвастун! Неужто тебе по силам одолеть этих тварей?

– Если я не сумею, то и другие тоже, – сердито заявил а-Тун.

– Почём ты знаешь, что другие не сумеют? – рассмеялась а-Дин. – Между прочим, к нам гости приехали. Из прославленного клана бессмертных, во как! Госпожа сейчас принимает их в главном зале. Слышишь, шумят? Вся деревня сбежалась посмотреть на эдакую диковину! Ладно, нет у меня времени с тобой болтать. Может, у хозяев ещё какие поручения будут.

Вэй Усянь навострил уши. И действительно: с востока слабо доносился гомон толпы. Задумавшись на мгновение, он встал и пнул дверь. Засов вылетел с треском.

Двое слуг, ещё недавно болтавших о том о сём, истошно завопили. Отбросив чашку и палочки, Вэй Усянь наконец вышел из хибары. Ему в глаза тут же ударил ослепительно-яркий солнечный свет, а там, где лучи падали на кожу, начало покалывать. Вэй Усянь поднёс руку ко лбу и ненадолго прикрыл веки.

Когда дверь неожиданно распахнулась, а-Тун так перепугался, что закричал даже громче а-Дин. Присмотревшись, он увидел перед собой дурачка, о которого можно безнаказанно вытирать ноги, и расхрабрился вновь. Чтобы окончательно не пасть в глазах девушки, он подпрыгнул и замахал руками, будто хотел отогнать дворового пса.

– Кыш, кыш! Пошёл обратно! Чего вылез?!

Пожалуй, так не обращались даже с попрошайкой или назойливой мухой. Слуги семьи Мо постоянно изводили Мо Сюаньюя только потому, что никогда не получали отпор.

Вэй Усянь легонько пнул а-Туна – тот даже кувырком полетел – и рассмеялся:

– Думаешь, на кого ты рот разинул?

А затем направился туда, откуда доносился шум. В восточном зале и вокруг него собралась приличная толпа. Как только Вэй Усянь вошёл во двор, послышался особенно громкий женский голос:

– Кое-кто из молодого поколения нашей семьи тоже когда-то ступил на путь совершенствования…

Похоже, госпожа Мо всеми правдами и неправдами пыталась наладить связи с именитым кланом. Не дожидаясь, пока она закончит, Вэй Усянь распихал зевак и воодушевлённо замахал руками, крича:

– Здесь я, здесь! Прямо перед вами!

В зале на возвышении восседала ухоженная женщина средних лет, одетая в богатое платье. То была госпожа Мо. Чуть ниже сидел её муж, а напротив – несколько юношей в белом, каждый с мечом за спиной. Стоило нечёсаному и размалёванному чудаку появиться на людях, болтовня стихла.

– Кто меня звал? Это я! Я тут совершенствуюсь! – воскликнул Вэй Усянь, ни капли не смущаясь и словно не замечая напряжённой тишины.

На лице его было так много пудры, что от улыбки она посыпалась со щёк. Один из юношей в белом фыркнул и едва не рассмеялся. Его товарищ – видимо, старший – бросил на весельчака неодобрительный взгляд, и тот сразу же стушевался, вновь состроив серьёзное лицо.

Вэй Усянь обернулся на звук и опешил. Он-то думал, что бестолковые слуги раздули из мухи слона, но гости в самом деле оказались учениками прославленного клана.

В струящихся одеждах, которые легко и изящно колыхались при каждом движении, эти юноши больше походили на бессмертных небожителей. Белое облачение выдавало в них учеников Гусу Лань, а узкие налобные ленты с вышитыми облаками – кровное родство с этим великим кланом.

Девиз Гусу Лань звучал как «Благочестие и праведность», а налобная лента означала «Держи себя в узде»; плывущие облака были родовым узором семьи Лань, который не могли носить приглашённые ученики и помощники. У Вэй Усяня от такого зрелища свело зубы. В прошлом он частенько называл клановые одеяния Гусу Лань траурными[4] и теперь ни за что не спутал бы их