Точка невозврата - Юрий Александрович Уленгов

Я медленно поднял руки. Развел в стороны, показывая пустые ладони. Винтовка осталась на полу — там, где я ее выронил, когда блохозавр на меня прыгнул.

Потом так же медленно начал поворачиваться.

На лестнице стоял человек. Массивный силуэт в тактическом снаряжении, тяжелый пулемет направлен мне в грудь. Лицо скрыто тенью, но я уже знал, кого увижу. Узнал по голосу. По массивной фигуре. По манере держать оружие — слегка расслабленной, но уверенной.

— Гром?

— Антей?

Мы произнесли это одновременно. Синхронно, как по команде. Два голоса, слившиеся в один удивленный возглас.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Гром — недоверчиво, настороженно, не опуская пулемет. Палец на спусковом крючке, ствол направлен мне в грудь. Я — с облегчением, которое, наверное, было написано у меня на лице.

Гром. Живой. Значит, не все погибли. Значит, кто-то выжил.

— Антей, — повторил Гром медленно. Будто пробовал мое имя на вкус, проверяя, не обманывают ли его глаза. — Охренеть. Ты откуда взялся?

— Издалека, — я позволил себе усмешку. — Длинная история.

Гром не опускал оружие. Смотрел на меня, щурился. Изучал — лицо, позу, снаряжение. Искал признаки подвоха, ловушки, обмана. Правильно делал, в общем-то. В наше время осторожность — не паранойя, а необходимое условие выживания.

Потом он перевел взгляд на геллхаунда. Пес по-прежнему рычал, припав к земле. Мышцы под синтетической шкурой перекатывались, готовые к прыжку.

— И какого хрена тут делает геллхаунд?

— Это… — я замялся на секунду, подбирая слова. — Моя собака.

— Чего, блин?

— Моя собака, — повторил я. — Ну, типа того.

Гром уставился на меня. Несколько секунд молчал, переваривая информацию. Выражение лица было такое, будто я сообщил ему, что научился летать.

— Твоя собака, — медленно проговорил он наконец. — Геллхаунд. Боевая тварь, которая жрет людей на завтрак. Твоя. Собака.

Я пожал плечами. Насколько это было возможно с поднятыми руками.

— Это еще одна длинная история.

— У тебя, я смотрю, все — долгая история.

— Есть такое. Можно руки опустить? Затекли уже.

— Где мы с тобой встретились? — контрольный вопрос? Это Гром правильно.

— На заброшенном заводе, — тут же ответил я. — Я зачистил мутантов, которые осадили вас в цеху. Потом мы пошли на первую базу. Север очень злился, что ты притащил меня. Могу еще рассказать, как мы ходили на мясную станцию, отбивались от людоедов, прорывались назад на технике, и как я чертовски рад тебя видеть.

Гром помолчал еще секунду. Потом — наконец — опустил автомат. Не убрал совсем, просто опустил ствол, перестав целиться мне в грудь.

— Ладно, — буркнул он. — Допустим, я тебе верю. Хотя это, мать его, сложно.

Геллхаунд перестал рычать, но остался в напряженной позе. Косился на Грома, явно не доверяя. Клыки по-прежнему обнажены, шерсть на загривке стоит дыбом.

— Тихо, — я положил руку ему на голову. — Свои. Свои, понял?

Пес недовольно фыркнул. Мол, ты уверен? Этот тип только что в тебя целился. Какие, на хрен, свои?

— Свои, — повторил я тверже.

Геллхаунд вздохнул — совершенно по-человечески — и сел. Клыки спрятал, но расслабляться явно не собирался. Продолжал следить за Громом настороженным взглядом.

— Послушная зверюга, — заметил тот с долей уважения. — Как ты ее приручил?

— Долгая история.

— Опять?

— Угу.

Гром хмыкнул. Покачал головой.

— Ладно, хрен с ним. Потом расскажешь.

— Гром, что тут произошло?

Гром помрачнел. Лицо, и без того угрюмое, стало совсем темным. Тени под глазами, морщины у рта — он постарел лет на десять с тех пор, как я видел его в последний раз.

— Тоже история не из быстрых, — сказал он глухо. — Спускайся. Расскажу. Остальные тебя тоже рады будут видеть.

Я вскинул брови.

— Остальные? Все-таки кто-то выжил?

— Угу.

Короткое слово. Невеселое. Гром кивнул, но в этом кивке не было ничего обнадеживающего.

— Выжили. Те, кто со мной на вылазке были, когда все это произошло. Вернулись — а тут…

Он не договорил. Махнул рукой, обводя тоннель. Трупы. Разрушения. Все, что осталось от убежища, которое они считали домом.

— Сколько вас? — спросил я.

— Пятеро. Со мной — шестеро.

Шестеро. Твою мать… Я помнил, сколько людей было в убежище — бойцы, техники, гражданские. Женщины, которых мы вытащили с мясной станции. Дети.

Шестеро.

— А остальные? — спросил я, хотя уже знал ответ. — Север? Крон?

Гром не ответил. Просто посмотрел на меня — и в этом взгляде было все, что он не стал говорить вслух.

Я сглотнул. Кивнул.

— Понял.

Тишина. Тяжелая, давящая. Где-то капала вода, мерно, монотонно. Геллхаунд тихо вздохнул, ткнулся носом мне в ладонь.

— Ладно, — Гром качнул головой в сторону лестницы. — Давай вниз. Нечего тут маячить. Поделимся информацией, так сказать.

— Не вопрос. — Я сделал шаг к лестнице, потом остановился. — Только это… Тут со мной еще люди. Друзья. Они снаружи, овраг пасут. Волнуются, наверное. Я позову?

Гром посмотрел на меня. Долго, оценивающе. Прищурился.

— Друзья, — повторил он. — У тебя прямо день сюрпризов, Антей. Сначала собака-убийца, теперь друзья какие-то…

— Ну, так получилось.

— Сколько их?

— Трое.

— Кто такие?

Я помедлил. Как бы это сформулировать поделикатнее?..

— Бывшие коллеги, — сказал я наконец. — В некотором роде.

Гром хмыкнул. Помолчал, что-то прикидывая. Я видел, как он взвешивает варианты — пустить чужаков в убежище или нет. С одной стороны — риск. С другой — какой, к черту, риск? Убежище и так разгромлено, защищать нечего.

— Да зови, чего уж там, — наконец сказал он. — Даже если ты привел с собой отряд элитного спецназа «ГенТек», терять уже нечего.

Я не смог сдержать усмешки. Она сама выползла на лицо — кривая, невеселая.

Гром заметил.

— Чего лыбишься? Что я смешного сказал?

— Да так, — я покачал головой. — Ничего. — Гром даже не подозревал, насколько он близок к истине.

— Рокот, прием.

— Слушаю. — Голос командира звучал напряженно. Ждал плохих новостей, готовился к худшему. — Что там?

— Спускайтесь. Тут есть выжившие. Мой старый знакомый. Он приглашает.

Пауза. Короткая, но ощутимая.

— Уверен?

— Да. Давайте сюда. Только без резких движений. Люди тут нервные, сам понимаешь.

— Принял. Выдвигаемся.

Я отключил рацию и повернулся к Грому.

— Сейчас будут.

Тот кивнул. Поудобнее перехватил пулемет — не угрожающе, просто по привычке. Жест, въевшийся в мышечную память за годы жизни в руинах.

— Посмотрим на твоих друзей.

Мы ждали молча. Я — привалившись к стене, рядом с геллхаундом. Гром — на лестнице, контролируя вход в тоннель и меня заодно. Геллхаунд сидел у моих ног, поглядывая то на меня, то на Грома. Пес явно не понимал, что происходит, но чувствовал напряжение. Время от времени тихо поскуливал — нервно, вопросительно.

— Тихо, —