Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского - Оксана Лаврентьева

— А что ты еще слышала?!

— Не знаю… Шептались они что-то. Про богодельню… или про наш сиротский приют… Точно не разобрала.

Облегчение тут же смешалось с горечью…

В таких заведениях рук постоянно не хватало, но няньки и сестры милосердия делали все от себя возможное. Они надрывались, пытаясь всех обогреть, накормить и спасти. И пока они не спали ночами, такие твари, как наша милейшая Матрена Игнатьевна, воровали у детей последнее! Именно поэтому голод и болезни выкашивали здесь целые палаты.

Глава 5

Я места себе не находила, чувствуя огромную ответственность за этого ребенка. Может, потому что я помогала появиться ему на свет?

При этом я прекрасно понимала, что в нашем Богославенском приюте нужно было спасать всех детей без исключения. Но что я могла одна поделать?! Бедная девушка, в чьем теле я сейчас находилась, уже пыталась бороться с беспорядком, который царил в этих стенах. И вон чем это для неё закончилось!

И все же Анастасия Павловна Вяземская, двадцати двух лет отроду, ничего лучше своей тяжелой жизни и этого замшелого городишки и не видела. Наверное, поэтому она принимала все как должное. Но я-то не она! Не могла я оставить все как есть. Мне нужно было хоть чем-то помочь этому несчастному ребенку, которого угораздило родиться у такой бессердечной женщины, как его мать.

Найти этого малыша среди остальных безродных детишек оказалось проще простого. Я его сразу узнала по маленькому родимому пятнышку на ножке, напоминающим песочные часы.

А сейчас я просто стояла над его колыбелькой и смотрела, как он хмурил во сне свои крошечные бровки, будто уже чувствовал всю несправедливость этого мира. Отчего хотелось подхватить мальчонку на руки и унести его подальше от этого страшного места. Но куда?! Я сама была беззащитна в этом мире как этот несчастный ребенок, да и где я могла бы раздобыть для него грудное молоко?!

И тут меня осенило. Вспомнились те самые женщины, приезжавшие из деревень — кормилицы. Крепкие, румяные, с добрыми, хоть и усталыми глазами. Они приходили сюда не просто так… Внимательно, с пристрастием, кормилицы выбирали себе младенцев. Понятное дело, самых крепких, самых здоровых, тех, у кого было больше шансов выжить.

Царская казна давала им за них немного денег, но для деревенской семьи это подспорье было спасением. А для ребенка — билетом в жизнь.

Главное — у какой-нибудь Марфы или Агафьи молока с лихвой хватит и на двоих, она и своего ребеночка накормит и приемного не обидит. И воздух в деревне совсем другой, не то что в наших палатах, кишащих всевозможной заразой!

Малыш беззвучно вздрогнул во сне, а у меня мучительно сжалось сердце…

Он же такой маленький, совсем не крепыш. Кто его возьмет?! Кормилицы ведь ищут тех, кто посильнее, кто сразу схватится за жизнь. А этот, бедный птенчик, даже сосать толком не умеет…

Я подошла к умывальнику, помыла руки и поменяла мальчонке пеленку. Потом принесла ему самую чистую, хоть и грубую, распашонку. И только после того, как младенец стал выглядеть намного опрятнее, я слегка успокоилась.

— Не волнуйся, малыш, вот увидишь, тебя заберет добрая женщина. У нее будет теплая изба и добрая улыбка. Она будет петь тебе песни, и от неё будет пахнуть свежим хлебом и сеном, — зачем-то говорю я вслух. — Ты будешь засыпать под шум дождя, а не под крики голодных детей.

Мне стало вдруг мучительно стыдно, будто я его сейчас обманула. Ведь мне нужно было столько для этого сделать!

Перво-наперво, нужно уговорить фельдшера. Да так, чтобы о моих хлопотах не узнала змеюка-смотрительница! Иначе она сделает все, чтобы мальчонка сгинул со света, словно его здесь и не было. Матрена Игнатьевна только на это и рассчитывает…

Главное, чтобы моего маленького бедолагу показали кормилице в самом лучшем виде. Может, даже придется где-то приукрасить, соврать — лишь бы забрали.

С кормилицей ему будет намного лучше. И пускай его ждет простая крестьянская доля, но это в тысячу раз лучше, чем сгнить здесь, в Богославенском приюте! А я буду молиться о том, чтобы сердце кормилицы дрогнуло при виде этого тихого, слабого мальчика. Ведь ему так нужен этот шанс!

Теперь я надеялась только на Дарью. Ведь мне нельзя было появляться ни в больнице, ни в приюте. Но и уехать, не пристроив этого ребенка, я тоже не могла…

— Настасья! Опомнись, Христа ради! Теперича о себе нужно думать! И что это за невидаль такая? Таких ребятишек как он у нас как собак нерезаных было!

— Нет, Дарья. Сама не знаю, почему, но мне его жальче остальных, — говорю я и отвожу глаза…

Не могла же я признаться подруге в том, что меня занесло сюда из другого времени, и что здешние порядки для меня — дикость несусветная. И что я, скорее всего, никогда к такому не привыкну.

— И куда ты теперь подашься?

— К тетке, в Мологу. Там какой-то граф стекольный завод построил, а вместе с ним больницу и приют для нищих и обездоленных. Тетка постоянно в письмах его нахваливает: «Наш барин такой душка! Барин то, барин сё…»

— Ой, я слышала о нем! Смотри, подружка, не влюбись в барина-то. — Дарья лукаво смотрит на меня, но мне сейчас совсем не до шуток. — Говорят, граф Туршинский не только хорош собой, но и сердцем мягкий. В тамошнем сиротском приюте, который он построил, говорят, совсем не так, как у нас. Там чисто, сыто, и детишки не мрут как мухи.

Глава 6

Прошла неделя с того момента, как меня занесло в 19 век, в захудалый городишко Богославенск. И если в нем осталось хоть что-то прекрасное, так это одно лишь название.

Несмотря на это, уезжать мне отсюда совсем не хотелось. Ведь здесь оставалась моя единственная подруга Дарья и… тот брошенный мальчик, к которому я прикипела всем сердцем.

Но сейчас у него уже было имя — Василий. И теперь этот маленький человечек, которому я помогала появиться на свет, носил красивую фамилию Богославский…

Да, с фамилиями в нашем приюте особо не заморачивались, поэтому Богославских у нас было примерно с десяток. Но меня это даже радовало, ведь так ему было легче затеряться среди других подкидышей, и его не смогла бы отследить змеюка Матрена Игнатьевна.

На всякий случай я все же попросила Дарью исправить в формуляре дату его поступления. Так что теперь смотрительница при всем желании не смогла бы