Таксист из Forbes - Ник Тарасов

Квантовый скачок в параллельную вселенную? Переселение душ?

Я хмыкнул. Звук вышел каркающим.

— Какая разница, — буркнул я себе под нос. — Хоть матрица, хоть ад. Да хоть белая горячка.

В бизнесе есть золотое правило: не трать время на выяснение причин кризиса, пока ты в нём тонешь. Сначала выгреби, потом проводи аудит. Сейчас я в теле неудачника, у меня долги, обязательства и заказ до аэропорта.

— Работаем с тем, что есть, — утвердил я новую стратегию. — Сначала бабки, потом экзистенциальные вопросы.

Машина шла уверенно. Тело Гены, при всей его запущенности, водить умело. Я расслабился, позволив рефлексам делать грязную работу, а сам жадно впитывал информацию. Дорожные знаки, цены на стелах заправок (офигеть, девяносто пятый уже по шетьдесят пять?), реклама новостроек. Мир был до боли знакомым и реальным.

Навигатор пискнул: «Через два километра держитесь правее».

Аэропорт Домодедово встретил привычной суетой. Шлагбаумы, таксисты, нервные люди с чемоданами, курящие у входов так, словно это их последняя сигарета перед расстрелом.

Я подрулил к зоне прилёта, сверился с номером столба в приложении.

Пассажир уже ждал.

Типичный «пиджак» средней руки. Под распахнутой ветровкой был виден нормальный костюм, но уже помятый — скорее всего, летел экономом и долго сидел, скрючившись. Лоб блестит от пота, галстук ослаблен, в одной руке пухлый портфель, другой прижимает к уху телефон.

— Да, Ленусь, всё отлично! — кричал он в трубку, перекрывая гул турбин взлетающего самолета. — Мягко сели. Да, устал жутко. Презентация прошла на ура, шеф доволен… Конечно, сразу домой. Люблю.

Врёт.

Эта мысль пришла мгновенно, но не как логический вывод. Я просто знал.

Я вышел из машины, чтобы открыть багажник (спасибо памяти Гены).

— Добрый день, — кивнул я, стараясь изобразить приветливость, хотя лицо Гены явно не было создано для сервиса класса «люкс».

Пассажир дернулся, кивнул мне в ответ, продолжая слушать жену (или не жену?) в трубке, и потянулся к ручке чемодана.

И в этот момент мы соприкоснулись. Наши руки встретились на пластиковой ручке багажа.

Бах.

Меня словно током ударило. Но не электрическим. Это была волна. Густая, липкая и обжигающе горячая.

Раздражение. Острое, как игла. Ему хотелось, чтобы «Ленуся» заткнулась. Он устал, он хотел пить, и он ненавидел этот звонок.

Но под раздражением лежало что-то еще. Стыд.

Это ощущалось физически. Словно я сунул руку в ведро с горячим песком. Шершавое, обжигающее чувство вины. Оно давило ему на диафрагму, мешало дышать, заставляло потеть еще сильнее.

Я отдернул руку, словно от раскаленной сковородки. Пассажир удивленно посмотрел на меня своими водянистыми глазами.

— Всё в порядке? — буркнул он, убирая телефон в карман.

— Статика, — соврал я первым, что пришло в голову. — Пробило.

Я захлопнул багажник, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Что это сейчас было?

Мы сели в машину. Я тыкнул в агрегатор, тронулся.

Сзади пассажир завозился, устраиваясь поудобнее. Я поглядывал в зеркало заднего вида. Он достал телефон, но не тот, по которому говорил с «Леной». Другой. Тонкий, черный, без чехла. Быстро набрал сообщение, улыбнулся какой-то гаденькой, предвкушающей улыбкой и тут же спрятал аппарат во внутренний карман пиджака. Огляделся по сторонам воровато.

И снова волна.

На этот раз дистанционно. Мне не нужно было его касаться. Стыд стал плотнее, гуще. Он наполнил салон, перебивая запах дешевого ароматизатора. Я ощущал его текстуру — как наждачка-нулевка, которая трет по коже, вызывая зуд.

«Любовница, — понял я. — Ждёт его в отеле, пока он вешает лапшу жене».

Это не язык тела. Я видел сотни лжецов на переговорах. Я умел читать микромимику, жесты и закрытые позы. Но сейчас я не смотрел на него. Я смотрел на дорогу. А ощущение шло потоком, фонило от него, как радиация от куска урана.

Макс Викторов умел «читать» людей, но это был анализ и холодный расчет. А Гена Петров, похоже, умел чувствовать их кожей.

«Интерфейс? — мелькнула шальная мысль. — Способность? Перк персонажа?»

Я вспомнил, как однокурсники сутки на пролет играли в РПГ игры. Там у героев были статы. Сила, ловкость, магия… Эмпатия?

Пассажир сзади вздохнул, и волна стыда сменилась предвкушением. Сладким и тягучим, как тёплая карамель.

Меня передернуло. Слишком интимно. Словно я подглядываю в замочную скважину, но не глазами, а всей нервной системой.

— Музыку можно? — голос пассажира вывел меня из транса.

— Конечно, — хрипнул я и ткнул кнопку магнитолы.

«Владимирский централ, ветер северный…» — захрипели динамики.

Пассажир поморщился, но промолчал. А я вцепился в руль, пытаясь переварить новый расклад. Я — ходячий детектор лжи? Или антенна для чужого дерьма?

Мы доехали молча. Я выгрузил его у гостиницы в центре (конечно, не домой к Лене). Получил свои четыре с половиной тысячи — наличкой! — и рванул прочь. Бумажки жгли карман и грели душу. Живые деньги. Первый заработок в новой жизни.

На обратном пути лампочка бензобака мигнула желтым глазом.

— Жрать хочет, — констатировал я. И машина, и я сам. В желудке урчало так, что перекрывало шум мотора.

Я свернул на первую попавшуюся заправку. Бренд незнакомый, цены чуть ниже, чем у гигантов. Сойдет.

Вставил пистолет, пошел к кассе.

Внутри пахло выпечкой. За стойкой стояла девушка. Бейджик на груди: «Аня. Стажер».

Совсем девчонка. Лет двадцать, может, двадцать два. Волосы собраны в строгий хвост, фирменная жилетка висит мешком. Лицо миловидное, светлое, россыпь веснушек на носу.

Она увидела меня и улыбнулась. Стандартная, заученная улыбка из корпоративного учебника.

— Добрый день! Девяносто второй? Кофе, выпечку желаете? — протараторила она. Голос звонкий, приятный.

Я подошел ближе, доставая помятые купюры.

И тут меня накрыло.

Удар был такой силы, что я пошатнулся и схватился рукой за холодную стойку.

Это был не стыд. И не раздражение.

Это был черный, вязкий ужас.

Он шел от неё волнами, как жар от открытой топки. Тревога билась в ней птицей в клетке, царапая изнутри ребра. И горечь. Дикая, беспросветная горечь обиды.

Я посмотрел ей в глаза. Ясные, голубые и… вежливые. Уголки губ приподняты.

«Хорошего дня!» — говорил её рот.

«Помогите, мне страшно, я не знаю, что делать», — кричало всё остальное.

Эта диссонанс между картинкой и ощущением сбил меня с ног. Это как видеть цветущий луг, а чувствовать запах гари и гниющего мяса.

— Мужчина? С вами всё хорошо? — её голос дрогнул, но улыбка осталась приклееной.