Последний раунд - Геннадий Борисович Марченко

Я ещё раз вздохнул, ещё… Ёперный театр, я что, живой⁈ Или…

Мутная картинка между тем медленно обретала чёткость. Взгляд сфокусировался над нависшим надо мной лицом.

— Иваныч? — выдавил я из себя.

Похоже, на тот свет попал, где обретается и мой бывший тренер по боксу Михаил Иванович Калюжный. Однофамилец актёра, чью фамилию я слышал, но фильмы с его участием вроде бы не смотрел. Или смотрел, но не обратил на него внимания. А тут Иваныч так и остался в том же возрасте, каким я его помнил — невысоким крепышом в возрасте под пятьдесят. Как такое могло быть⁈ Неужто и правда на том свете встретились?

— Я уж думал, нокаут. Похоже, всё-таки нокдаун, но не самый лёгкий. А то ведь после нокаута пришлось бы тебя на две недели вообще от тренировок отстранить. А от спаррингов вообще на месяц. И пропустил бы ты чемпионат области, где у тебя хороший шанс победить, и не поехал бы на «Буревестник»… Хотя ещё вон Игорь может выиграть. Да, Игорь?

— Угу, — буркнул парень с чёрными, видавшими виды боксёрскими перчатками на руках, чьё лицо тоже показалось мне смутно знакомым.

Рядом стояли ещё несколько парней, всем лет по 18–20 и, что самое удивительное, их лица тоже показались мне знакомыми. Ну точно, вот этот, что, похоже, отправил меня в нокдаун — Игорь Шевцов с электромеханического факультета, я с ним чаще всего спарринговал, так как мы были в одном весе. И остальных узнаю. Ромка Сидоров, Олег Ткаченко, Серёга Поленов по кличке Полено… Они что, на том свете тоже не постарели?

— Как ты умудрился удар-то зевнуть? Зачем руки опустил?

— Какой удар? — пробормотал я, одновременно разглядывая стоявших надо мной нескольких парней в чёрных трусах и майках разного цвета.

— Сколько пальцев? — спрашивает меня тем временем Иваныч, показывая два пальца.

— Два, — механически отвечаю я, по-прежнему пытаясь осмыслить увиденное.

— Угу… Встать сможешь или помочь?

Я не без труда приподнимаю голову. Оказывается, лежу в ринге, причём ринг находится в том же самом зале, где я занимался в студенческие годы. Вон и плакат с Попенченко[1] на стене. И на мне, похоже, тоже трусы и майка, а на руках боксёрские перчатки. В нос с запозданием бьёт запах пота, кожи, и ещё чего-то, присущего боксёрским залам. Так, что вообще происходит⁈

— Михал Иваныч, может, помочь ему? — спрашивает Олег Ткаченко.

— Не надо, я сам.

В конце концов, действительно надо встать и потом уже думать, что делать дальше. А то разлёгся, понимаешь… Правда, подняться удаётся не без труда. В голове лёгкий шум и небольшое головокружение, словно бы по ней как следует долбанули. И челюсть побаливает.

— Иди вон, присядь на скамейку… Так, Ткаченко и Поленов, надеваем перчатки, встаём в спарринг, — командует он Олегу с Серёгой и снова поворачивается ко мне. — Да-а, всё-таки Игорёша тебе не слабо засандалил. Нет, ну ты чего руки-то вдруг опустил? О чём задумался посреди спарринга? Застыл, как вкопанный, будто специально челюсть подставил.

Я остановился, немного не дойдя до скамейки. Оглядел зал, не такой уж и большой. Ринг с провисшими канатами и потёртым канвасом в центре, вдоль стен мешки, по которым работают студенты… Всё-таки зал находился на территории политеха, потому и тренировал Иваныч исключительно студентов. Да он и на ставке в институте находился как преподаватель физкультуры, а тренировал студентов на полставки после занятий. Вернее, получал полторы ставки как физрук. Между прочим, носит звание Мастера спорта, когда-то призовые места на чемпионате РСФСР занимал, и на Союзе был однажды в тройке, дойдя до полуфинала.

И кстати, на территории политеха есть ещё и обычный спортзал для игры в баскетбол, волейбол, мини-футбол и прочей физкультуры. А для бокса Иваныч выцыганил у руководства института пустующее помещение, которое оборудовал с помощью студентов и с небольшой финансовой помощью опять же от ректората политеха ещё лет 7–8 назад. То есть я, как и мои товарищи по секции, пришли практически на готовенькое.

— Иваныч, я на каком свете?

— Здрасьте, приехали, — всплёскивает тот руками. — Может, тебе врачу показаться? Сотрясение там, ещё что-то…

— Не, сотрясения нет, — мотаю я головой, — иначе подташнивало бы. Было небольшое головокружение, когда встал, но уже вроде прошло. Челюсть вот ещё побаливает. На том… то есть на вашем свете, разве может что-то болеть? Мы же бесплотные.

Иваныч подозрительно так на меня глядит.

— Шелест, ты сейчас что, подкалываешь надо мной?

Я молчу. В голове медленно формируется мысль о провале во времени. То есть моё тело могло сейчас находиться подо льдом Суры, а душа… А сознание, скажем так, переметнулось в прошлое, в моё молодое тело. Для него ведь не существует каких-то физических преград, как и временных рамок. Если, конечно, принять на веру, что душа/сознание запрятана в каждом живом существе, и способно после смерти путешествовать сквозь пространство и время само по себе.

— Шелест, я с кем разговариваю?

— Что? А, прости, Иваныч, что-то я задумался.

— Слишком много думать вредно… И вообще, с каких это пор ты со мной «ты»?

Хмурится, делает строгое лицо, но я-то знаю, что мужик он простой и не обидчивый.

— Извиняюсь, Михал Иваныч, что-то я и правда адресом, как говорится, ошибся. Сейчас посижу, в себя окончательно приду и, надеюсь, продолжу тренировку.

— Какая тебе тренировка⁈ Посидишь, потом в душ пойдёшь — и домой. А послезавтра приходи, если всё нормально будет. А лучше бы ты завтра всё-таки в диспансере врачу показался. Ты давай, приводи себя в норму, вам со Шевцовым на области боксировать, может, ещё и в финале встретитесь. И это… Бросай уже курить. Дыхалка у тебя неплохая, но рано или поздно табак даст о себе знать.

— Брошу, Михал Иваныч, — с чувством заверил я его. — Вот с сегодняшнего дня и брошу.

На ринге уже переминались Поленов с Ткаченко в ожидании команды к началу спарринга. А я, сидя на жёсткой, низкой лавке, продолжил размышлять о ситуации, в которую угодил. Похоже, ни в раю, ни в аду (если они вообще существуют) я не пригодился, и в отношении меня был использован третий вариант с подселением души/сознания в моё же молодое тело.

Но кем и зачем? Тут можно гадать до бесконечности. Есть ещё, конечно, мыслишка насчёт того, что меня-таки вытащили