Последний раунд - Геннадий Борисович Марченко

из Суры, и сейчас я нахожусь в коме, а всё вокруг — не более чем галлюцинация повреждённого кислородным голоданием мозга. Однако для галлюцинаций слишком уж всё правдоподобно, да и тело я своё чувствую на все сто процентов. Так что примем пока происходящее как данность и просто попытаемся в неё встроиться. А там… Там посмотрим.

Где находится душевая, я помнил. И свой шкафчик в раздевалке тоже. Причём шкафчики не запирались, хотя я помнил из этого своего прошлого, как у одного парня часы пропали. Вора так и не нашли, хотя подозрения пали на студента, который вскоре закончил с посещать секцию. Однако, как говорится, не пойман — не вор. И это, к счастью, был единственный случай.

А кстати, думал я, стоя под тёплыми струями душа, какой сегодня день, год, месяц? Судя по увиденному за окном пейзажу, поздняя весна или лето. Но летом мы секцию практически не посещали, у всех была практика, потом каникулы, многие в составе студенческих строительных отрядов уезжали на заработки. Опять же, Иваныч говорил про чемпионат области, а я, насколько помню, за время учёбы выступал на этих турнирах два года подряд — в 1970-м и 71-м. В 70-м стал третьим, а год спустя поднялся на высшую ступеньку пьедестала почёта. Турнир проходил вроде как в конце мая. А первенство «Буревестника» по Поволжью пройдёт в Куйбышеве уже в сентябре, и станет отборочным к Всесоюзному, декабрьскому турниру, который примет Москва. В той жизни, насколько помню, в Куйбышеве мне не повезло, споткнулся в финале, схватил рассечение. Так что в столицу отправился мой соперник, как же его, Булганин или Булгаков… Не знаю, как он там выступил, не было никакого желания следить за его успехами.

А я весной 72-го одержал победу на Всесоюзном турнире в Уфе, заработав звание «Кандидата в мастера спорта». У меня открывались неплохие перспективы уже в «Трудовых резервах», так как с учёбой я заканчивал и не мог далее представлять «Буревестник». Но мне и на новом месте работы нужно было как-то заявить о себе как об ответственном сотруднике, а не отпрашиваться каждый раз на сборы и турниры. Не говоря уже о том, что начал встречаться с Катей Переслегиной, с которой впоследствии сыграли свадьбу, да вскоре и разбежались.

Если бы не военная кафедра, то мог бы и отслужить, а там, глядишь, в ЦСКА переманили бы. Или в «Динамо», попади я в пограничные войска. Но как вышло — так вышло. С боксом в итоге пришлось завещаться, хотя впоследствии я не раз жалел о таком решении.

Что ж, выходит, сейчас на дворе весна 71 года. Но нужно будет этот вопрос на всякий случай ещё уточнить.

Насухо вытерся полотенцем, вернулся в раздевалку. Парни ещё тренировались, слышался звук ударов по мешкам, команды Иваныча. Полотенце, трусы, майку и видавшие виды кеды «Два мяча» покидал в небольшую спортивную сумку, туда же отправились свёрнутые рулончиками бинты и простенькая каучуковая капа[2] в футляре. В сумке помимо членского билета ДСО «Буревестник» с отметками о ежегодных взносах в размере 30 копеек обнаружились и часы, показывавшие 16 часов 42 минуты, а в окошечке календаря замерла цифра 11. Выходит, 11 мая 1971 года. Ещё бы понять, какой день недели.

Это была «Волна» производства Чистопольского часового завода — подарок родителей на моё поступление в ВУЗ. Взял их, глядя, как от деления к делению бодро скачет секундная стрелка. Почти четыре года идут минута в минуту, надо только лишь каждое утро их подводить. Да что там четыре года, они у меня потом ещё до 83-го шли, пока на Кубе не обменял их на электронные «Casio». Очень уж одному местному коллеге приглянулся советский хронометр, а мне — его японский. В нагрузку подарил мне ещё и упаковку элементов питания. К счастью, в Пензе такие же можно было достать, хотя предназначались они для калькуляторов, да и хватало их не настолько долго, как родных «таблеток».

Нашёлся и кошелёк, в котором я обнаружил 11 рублей и 35 копеек. На мороженое, как говорится, хватит. И не только на мороженое. В кошельке лежали и сцепленные колечком ключи: побольше — от квартиры, а маленький — от почтового ящика.

Стал одеваться… Расклешённые брюки чёрного цвета, белая рубашка с отложным воротником, ботинки на небольшой платформе и каблуке порядка 5 см. При моих 179 см роста не слишком нужная вещь, но такая вот была мода.

Ещё мода была на волосы до плеч, но отрастить их я не решался, так как на военной кафедре с этим было строго, хотя даже в комитете комсомола на причёски смотрели сквозь пальцы. С нашим подполковником не поспоришь… Да и в боксёрском зале пышная шевелюра создавала бы чисто технические неудобства. Не заплетать же дреды, в конце концов, в СССР даже и не знали ещё, что это за причёска такая.

Ещё в шкафчике висит лёгкая и короткая замшевая куртка коричневого цвета. Покупал её, как сейчас помню, год назад на блошином рынке в Ухтинке. Отдал сто двадцать рублей. 70 рублей отложил со стипендии, ещё полтинник отец подкинул. Даже смешно вспоминать, как гордился этой курткой. То есть всё ещё как бы горжусь.

Оделся, натянул на ноги ботинки, потоптался немного… Да ну на фиг! Пойду с парнями вагоны разгружать, но заработаю на нормальную обувь, без всяких платформ и каблуков. В идеале вообще было бы прикупить кроссовки. Но в начале 70-х в СССР свои не выпускали. Если память не изменяет, только в Кимрах. «Adidas» в СССР начнут клепать только перед московской Олимпиадой. В настоящих «адидасах» сейчас щеголяют, наверное, только спортсмены сборных СССР и отпрыски высокопоставленных чиновников. В памяти вспыли названия «Botas», «Tomis», «Romika»… Эти уже из 80-х, пока братья по соцлагерю нас своей продукцией не балуют. Во всяком случае, я такого не помнил, и на ногах у людей в первой половине 70-х точно ничего из вышеперечисленного не встречал.

Я вообще свои первые приличные кроссовки приобрёл после возвращения из Гвинеи, когда на инвалютные рубли в «Берёзке» купил самые настоящие западногерманские «адидасы». В СССР только начали выпускать по лицензии эти кроссовки с тремя легендарными полосками по бокам, а тут вот, пожалуйста, новенькие, в коробке, и как раз мой размер. Денег было жалко, но устоять я не смог.

Потом всем заводом народ ходил глядеть на мои кроссовки. Правда, я на работе переобувался в кондовые отечественные ботинки, но слух о моих «адидасах» всё равно облетел «Пензхиммаш», и