Тринадцать - Андрей Готлибович Шопперт

теперь. Он хотел было тоже схватить ведро и броситься к реке, но беглый осмотр двора показал, что все вёдра разобраны соседями и постояльцами. Хотел к конюшне броситься, их Орлика и кобылу Вербу спасать, но тут обнаружил, что их лошади и лошади постояльцев из конюшни выведены, да и не доберётся огонь, скорее всего, до конюшни. Двор широкий, а конюшни на противоположной стороне. Горел только сам постоялый двор, даже стоящая отдельным большим длинным зданием таверна была целой.

Тогда парень стал в толпе носящихся по двору людей родичей высматривать. Отец? Нет, не видно. Мать? И её синего рабочего платья не видать. Сестра младшая Фёкла? Детей полно вокруг крутилось, но её рыжей головки видно не было. И самая младшая из них сестренка Варвара? Тоже рыжая. Она где? И её не видно. И тут Коська увидел какое-то движение в окне второго этажа постоялого двора. В той половине, где внизу их две комнаты были.

Или увидел парень, или почувствовал, но промелькнула в окне рыжая головка.

— Варюшка! — охнул Касьян и бросился к крыльцу. И отскочил, не добежав пары метров, ярче, сильнее, яростнее всего их красивое деревянное крыльцо и горело. Его и поливали больше остального приносимыми с реки вёдрами с водой.

Здесь не пробраться, понял Коська и тут же себя по лбу хлопнул. У сарая лежала длинная деревянная лестница. Она как раз и была сделана для того, чтобы добраться до окон второго этажа таверны. Там недавно Демьян с отцом меняли ставни и потребовалась лестница. Они с батянькой её тогда смастерили.

Парень бросился к сараю, огибая пышущий жаром дом, подхватил тяжёлую длинную лестницу и потащил её к тому окну, в котором увидел рыжую головку сестрёнки. Дождь уже вовсю лил, помогая тушить таверну и Коська, который сначала хотел себя ведром воды окатить, махнул рукой, и без того уже мокрый. С первого раза поднять лестницу не получилось. Перевесила и завалилась в бурьяны у забора. Тогда парень её сначала вдоль дома расположил, а потом только стал поднимать, хотелось позвать кого на помощь, но набегут, вопросы начнут задавать, да ещё и не пустят. Время!!! Некогда, там сестрёнка сгорит, поднатужившись, парень поднял лестницу и потом, как ходули, передвигая её, вращая, подтащил к нужному окну.

Как взлетел на второй этаж парень и не помнил, сунулся к окну, из которого клубы дыма вырывались, и, сразу закашлявшись, перевалился через подоконник.

— Варька! Варюшка! — преодолевая кашель, завопил Коська. Никто не отвечал. В комнате почти не видно ничего было, такой дым плотный стоял. Но тут клубы как-то подались в сторону, и парнишка увидел лежащую в углу сестрёнку.

Дальше опять словно провал в памяти. Касьян и не помнил, как подхватил девочку и, перекинув её через плечо, оказался уже по другую сторону подоконника, на лестнице. Вот только развернуться у него не получалось. Одна рука прижимала сестренку, а с одной разворачиваться, задыхаясь от дыма, и не видя ничего из-за льющих из глаз слёз, Касьян не решался, пришлось спускаться лицом не к лестнице, а к забору.

— Ничего, сейчас спустимся, — он-то кашлял, а вот Варюха нет. Плохо это.

Первый шаг получился нормальным, а вот второй оказался роковым. Штанина зацепилась за специально оставленный сбоку, чтобы привязать лестницу, гвоздь, и парень шагнул второй ногой в пустоту. Уже падая, Касьян сумел развернуться, как и хотел спиною к забору, чтобы, когда они упадут, то сестрёнка на него свалилась, а не на твёрдую землю. Развернулся теперь, когда поздно стало.

Событие четвёртое

Константин Иванович очнулся от того, что кашель просто разорвал лёгкие. Дышать что ли забыл? Нет. Выкашливался дым. И воняло дымом. Настоящим таким, как после пожара в лесу. Уж он-то знает, как танк горит или человек, совсем другие запахи, тут именно запах костра. Дерево горело, никаких масел, никакой резины, никаких пластмасс. Разве чуть на грани восприятия жжённым мясом чуть попахивало. Шашлыком? Это чего, его из кресла кто-то вынул полумёртвого и на пикник с шашлыками притащил. Так себе профилактика… как эта болезнь называется? Тахикардия? Не. Во! Аритмия. Так себе профилактика аритмии — шашлыки у костра в лесу. И под пивко с водочкой. Нда. Интенсивная медицина⁈

Глаза не открывались, чтобы антураж увидеть. Есть ли мангал или даже какая барбекюшница? Глаза? Константин сосредоточился. Нужно открыть их. Разлепляя гной или что-то, что глаза склеивало Сидоркин смог сначала правый, а потом и левый глаз разлепить. Новости было две. Хотя, как считать. Но это точно был не лес. Это была комната, возможно, больничная палата. Это первая новость. Рядом стена ощущалась локтем и чуть видна была противоположная стена. Дизайнер поработал? Брёвна? Бывают такие палаты в больнице? Металло-сайдингом не снаружи, а внутри стены оббили? Для эстетов. Вип палата?

Вторая совсем уж странная новость. Темнота полной не была. В углу, где-то на середине стены противоположной мерцал слабый огонёк. Не дежурное освещение, не ночник. Живой еле видимый трепещущий жёлтый огонёк.

Кашель вновь нахлынул. При этом настойчивый такой, аж всё тело задёргалось. От этого голова несколько раз ударилась о жестковатую подушку. И вспыхнула болью в затылке. Словно его туда битой саданули, и вот этой, получившейся после удара шишкой, он и бился о подушку.

Константин Иванович потянулся к затылку, чтобы пощупать шишку и ещё одну странность заметил. Он был без смарт-часов, которые шаги считают и давление с пульсом измеряют. Может всё же больница и сняли часы при поступлении? Рука дотянулась до шишки. Во блин! Крепко саданули, волосы вокруг были выстрижены. А ещё там был шов. И мазь какая-то вонючая, дёгтем пахла и мочой, что ли? Всё страньше и страньше.

Сильно, сильно-пресильно хотелось пить. Пустыня Гоби во рту.

Тут заскрипела странно дверь. Не как петли несмазанные скрипят, нет, другой звук. Дерево о дерево скрипело, полы так скрипят в старых домах. Советской постройки, где доски, а не линолеумы или ламинат. Тяжелые шаги грузного человека послышались. Они приблизились и над Константином Ивановичем наклонилась бородатая и косматая голова. Писец! Странные стены у палаты, и доктора тоже странные. Наверное, докторам нельзя бороды носить, он по крайней мере не видел ни одного. Или хирургам нельзя, а остальным пожалуйста. Так он, судя по шву на затылке, в травме. Тут как раз хирурги должны обитать.

— Оклемался⁈ — голос был под стать причёске. Акцент? И бас трубный. Звучало примерно так: «Аклямацца»⁈

— Угу! Где я? И можно попить, во рту пересохло, —