Шанс - Андрей Алексеевич Панченко

Я даже не сразу понял, кто это. Руки сами дернулись назад, и мать отлетела к стене, ударившись спиной о старый шкаф. Дверца шкафа распахнулась, оттуда посыпались какие-то тряпки.

Я стоял, тяжело дыша, с поднятыми кулаками, и только теперь начал оглядываться.

Комната. Маленькая, темная, с облупившейся штукатуркой. Стол у окна, заваленный грязной посудой. На подоконнике — банка с окурками. Старый прожжённый сигаретами диван, с продавленным матрасом. На полу газеты, пустые бутылки и крошки хлеба, липкие пятна чего-то непонятного.

Все это я знал. До последней трещины на потолке. До пятна на стене, от взорвавшейся банки с томатным соком.

Я медленно повернул голову к окну. За стеклом — серый двор пятиэтажек. Детская площадка с перекошенной железной горкой. Белье, висящее на веревках. И ржавая «копейка» соседа дяди Вали у подъезда. Точно такая, какой она была…

Сорок с лишним лет назад.

Я опустил взгляд на свои руки. Они были не мои. Молодые. Тонкие. Без шрамов от бритвы на запястьях. Без татуировок. Ни одной «партачки» на пальцах. Ни паутины на локте. Ни куполов. Ни букв. Чистая кожа.

Я резко подошел к зеркалу над сломанным комодом. Маленькое, мутное, с отколотым углом. Из него на меня смотрел пацан. Худой. С растрепанными волосами. С синяком под глазом. Мне было… Семнадцать.

Голова загудела. 1985 год. ПТУ. Впереди — моя первая ходка, двадцати лет зоны. Снова!

Я оперся руками о комод и хрипло рассмеялся.

— Ну конечно… — пробормотал я. — Прилетело всё-таки по башке…

Сон. Точно сон или бред тяжелобольного. Мозг просто вспоминает старое дерьмо. Но тогда… Почему так сильно воняет перегаром? Почему болит место удара? Почему отец на полу скулит, прикрывая разбитый рот рукой?

Я медленно повернулся. Он смотрел на меня снизу-вверх — испуганно. Так он на меня никогда не смотрел. Никогда.

— Ты… — прохрипел он, сплевывая кровь. — Ты чё… совсем охренел…

Я шагнул к нему. Он инстинктивно отшатнулся, закрыв лицо руками. И в этот момент у меня внутри что-то щёлкнуло. Я понял. Это не сон. Я вернулся. Назад. Туда, где всё только начиналось. Туда, где ещё можно было… Не угробить свою жизнь.

Как это получилось? Я умер… На меня упала бетонная плита, а сверху ещё и кран. Выжить после такого невозможно! Мой обезображенный труп валяется на грязной бетонной стяжке в недостроенном коттедже. И каким-то образом, меня выкинуло на сорок лет назад, в того идиота, кем я был в молодости.

Я медленно выдохнул.

— Число сегодня какое? — тихо сказал я, глядя на лежащего у стены отца. — Быстро отвечай блядь, пока снова по жбану не отхватил!

— Двадцать второе июня сегодня, суббота. — Прошепелявил предок разбитыми губами — Ты это, не злись, если пузырь взял, то и ладно. Я же понимаю, праздник, не каждый день ПТУ заканчиваешь. А у тебя там не осталось чего? Нам бы подлечиться, хоть немного…

Он осекся, заметив мой взгляд, и снова втянул голову в плечи. В комнате стало тихо. Только где-то за окном хлопнула подъездная дверь и кто-то на улице громко крикнул:

— Серый! Выходи!

Я закрыл глаза на секунду. Савелий Пономарь, он же Сава, он же Сява… Его голос. А где-то неподалеку наверняка шакалят Кирпич, Слон, Щавель и Хомяк. Вся та компания, с которой я пошёл по наклонной. И половиной которой сгнила на зоне. Впрочем, тем, кто туда попал, можно сказать даже повезло. Потому что остальные этот год не переживут. Хомяка найдут через месяц с перерезанным горлом, Щавеля утонувшим в реке, а Кирпич вообще исчезнет бесследно. И всё из-за сегодняшнего дня. Сегодня мы идем на дело.

Наводку нам дал Сява, он же и предложил мне и Кирпичу, казалось бы, легкое дело, сулившее хороший куш. Ограбить старого ювелира Хасана Гусейнова.

Его мастерская числилась при городской комиссионке, но официально туда было не попасть. Даже по живой очереди, даже по записи. Старик принимал заказы только через знакомых или по блату. Работал полуофициально, и всегда нуждался в ломе драгметала.

Мы все его знали, как и он нас. Мелкую ювелирку, которая к нам иногда попадала, мы сбывали как раз ему. Колечки, серьги, цепочки, ничего серьёзного. Вопросов он не задавал, денег давал по-божески, а эти самые украшения быстро переплавлялись на новые изделия, не оставляя за собой хвостов. Все были довольны, все имели своё и проблем не было, пока Сява, который отнес старику сдернутое с пальца пьяного рабочего золотое, обручальное кольцо, не заметил у ювелира в столе пачку червонцев. Две с половиной тысячи рублей! Огромные деньги для нас.

На дело тогда пошли мы вдвоем, я и Сява, Кирпич стоял на стреме, остальные ждали нас в подворотне. Вооружившись кухонным ножом и обмотав лица тряпками, мы вломились в комиссионку перед самым закрытием, когда старик остался там один. Дебилы…

Хасан узнал нас сразу, несмотря на маскировку, и добровольно деньги отдавать не спешил. Нож в руках Сявы его не испугал и не впечатлил.

— Сава, собака! — старик даже не поднялся со стула. Только прищурился и посмотрел на нас поверх очков. — Думаешь, тряпку на морду намотал — и я тебя не узнаю?

Сява дернулся, будто его плетью хлестнули.

— Заткнись, дед, — процедил он. — Деньги и рыжьё на стол!

Старик медленно снял очки, аккуратно сложил их и положил рядом с весами. Голос у него даже не дрогнул.

— Совсем мозги пропил, значит… — тихо сказал он. — Я же тебя пацаном помню. Ты мне серьгу свою первую приносил, помнишь? Украл у матери.

Сява сжал нож крепче.

— Деньги. Сейчас.

— Деньги… — издевательски усмехнулся старик. — Ты понимаешь, куда влез? Думаешь, у меня тут просто мастерская? Думаешь, я один?

Он постучал костяшкой пальца по столу.

— Через меня половина города работает. Через меня проходят вещи таких людей, что тебя закопают и даже не вспомнят как звали.

Сява шагнул ближе, я видел, как нож дрожал в его руке. Впрочем, руки и у меня тогда дрожали, хотя в мой адрес старик и слова не произнес.

— Пугать меня решил? Деньги гони!

— Не пугать. Предупреждаю, — спокойно ответил старик. — Завтра я скажу, что на меня наехали два щенка. И знаешь, что будет?

Он посмотрел прямо Сяве в глаза.

— Тебя будут искать. Не милиция. Другие люди. И когда найдут… ты сам попросишь, чтобы тебя милиции отдали.

В мастерской стало тихо. Только часы на стене тикали. Сява молчал секунду. Потом ещё.

— Отдай деньги, дед, — сказал он уже глухо. — И забудь, что нас видел.

Старик покачал головой.