Парторг 7 - Михаил Шерр

— Спасибо вам, Георгий Васильевич. Огромное вам спасибо за всё.

Слезы в её глазах мне было невероятно приятно. Это была лучшая награда за мою бессонную ночь и утреннюю беготню.

Глава 2

На прилетевших из Москвы пассажиров я даже не посмотрел. Я стоял, щурясь от пронизывающего степного ветра, который нёс мелкую пыль и запах нагретого солнцем бетона, и провожал взглядом удаляющуюся машину товарища Андреева. Мотор «эмки» натужно гудел на любой кочке, это я отметил еще когда мы ехали сюда, и невольно отметил, что подвеска у неё совсем уже никуда, машину подбрасывало даже на сравнительно ровных участках. Надо будет сказать Виктору Семёновичу, чтобы отправил в ремонт, пока не развалилась окончательно.

Я уже было собрался идти к контрольно-диспетчерскому пункту, КДП, когда краем глаза уловил какое-то движение на летном поле. Обернувшись, я очень удивился, когда увидел, что трое из прибывших пассажиров остались стоять на бетоне и явно ждали именно меня. Они не двигались к зданию, а стояли и смотрели в мою сторону. Это было настолько неожиданно, что я на мгновение замер. Но приглядевшись внимательнее, прикрыв ладонью глаза от бьющего сбоку солнца, я понял в чём дело, и удивление мгновенно сменилось совсем другими чувствами.

На летном поле аэродрома Гумрак, в своём неизменном дорогом костюме, слегка выбивавшемся из общей картины военного аэродрома, стоял Уильям Джефферсон Уилсон и терпеливо ждал, когда я освобожусь. Ветер трепал полы расстёгнутого пиджака, но Билл стоял спокойно и неподвижно, заложив руки за спину. Один из его спутников, стоявший по правую руку, явно был американцем — это чувствовалось по всему облику: по фасону шляпы, по покрою костюма, и по какой-то характерной американской манере держать себя, одновременно расслабленной и настороженной. А второй, тот, что держался чуть позади и левее, был явно наш. И при том совершенно независимо от того, как он мне представится и какие документы предъявит, за версту видно, из какого он ведомства. Есть в этих людях что-то неуловимое, какая-то особая собранность, которую не спрячешь ни под каким гражданским костюмом: выверенная экономность движений, цепкий, но при этом кажущийся рассеянным взгляд, привычка контролировать пространство вокруг себя.

Как только андреевская «эмка» начала выруливать на грунтовку, ведущую на трассу Сталинград-Михайловка, я даже услышал, как хрустнул гравий под её колёсами, когда она, эта троица сразу же, словно по команде, направилась ко мне. Они шли по бетону, и их шаги были хорошо слышны в воцарившейся после отъезда машины тишине. В отдалении, где техники возились с самолётом, застрекотал мотор.

Билл шёл впереди, с улыбкой во весь рот, широко и уверенно, чуть раскачиваясь так ходят люди, которые привыкли чувствовать себя хозяевами в любой ситуации. А американец, который шёл рядом с ним, чуть правее и на полшага сзади, на ходу успел дважды поправить свою шляпу, сначала сдвинул её назад, потом снова надвинул на лоб, словно никак не мог найти ей удобного положения. Он явно нервничал, и его челюсти от волнения работали как заводные, мелко и часто двигаясь из стороны в сторону. Мне даже показалось, что я слышу, как он клацает зубами, лихорадочно пытаясь расправиться со своей жвачкой. На его лице лежало выражение напряжённого ожидания, глаза бегали, то на меня, то куда-то в сторону, то на взлётную полосу, то обратно. Человек, который не привык к таким визитам, или наоборот привык, но каждый раз нервничает заново.

Наш товарищ шёл немного сзади, держась ровно посередине между двумя американцами, и когда они приблизились ко мне на расстояние нескольких метров, мне вдруг показалось, что я его где-то видел. Что-то в его лице, может быть, разрез глаз, или вот эта линия скул, или манера чуть приподнимать подбородок, было мне определённо знакомо. Память напряглась, пытаясь зацепиться за эту ускользающую деталь, но сосредоточиться на этой мысли мне помешал Билл, который просто загрохотал, не доходя нескольких метров, заполнив своим голосом всё пространство аэродрома:

— Здравствуй, Георгий, как я рад видеть тебя в добром здравии! — его голос перекрывал даже далёкий стрёкот авиационного мотора. — И как приятно было лететь в одном самолёте с женой и внуком вашего секретаря! Мальчик просто герой, — Билл поднял вверх большой палец, — в таком возрасте он находился в партизанском отряде и помогал своей маме, которая командовала группой подрывников. Просто невероятно. Я сидел рядом с ними и слушал его рассказ о ней женщины, и у меня мурашки шли по коже. Видя всё это, ещё больше понимаешь, почему и как вы побеждаете немцев.

Эта тирада, похоже, была его спутнику-американцу как тот самый небезвестный режущий предмет по одному мужскому органу. Каждое слово Билла, казалось, физически било по Доусону. Он бедненький начал стремительно бледнеть, сперва побелели щёки, потом лоб покрылся мелкой испариной, потом стал зеленеть, причём так выразительно, что я даже испугался, не станет ли ему дурно прямо здесь, на лётном поле, и похоже, в процессе проглотил свою жвачку, потому что движение его челюстей резко прекратилось, а по горлу прокатился характерный судорожный глоток. Зрелище было жалкое и одновременно комичное.

Наш сопровождающий при этом сохранил полнейшее спокойствие. Он стоял неподвижно, слегка расставив ноги, руки спокойно висели вдоль тела, и на его ровном, ничего не выражающем лице не дрогнул ни один мускул. Словно Билл говорил не об удивительных вещах, а зачитывал прогноз погоды. Именно эта абсолютная невозмутимость, это каменное, тренированное спокойствие профессионала и помогло мне в этот момент узнать его. Память наконец выдала нужную картинку, ясную и чёткую, как фотография. Это был тот самый сотрудник «СМЕРШа», который сидел и что-то сосредоточенно читал в приёмной горкома, когда мы беседовали с полковником Барановым. Он тогда даже не поднял глаз, когда я проходил мимо, но я машинально зафиксировал его лицо, привычка, выработавшаяся за последние годы.

«Интересно, — подумал я, чувствуя, как внутри натягивается струна тревоги, — неужели наши его в наглую приставили к американцам? Вот так, без всякого прикрытия? Или он сейчас представится каким-нибудь наркоминдельцем, сотрудником протокольного отдела, специалистом по приёму иностранных делегаций? Если это так, то зачем тогда менять человека на того, чьё лицо я могу опознать?» Вопросы множились, ответов пока не было, и это мне очень не нравилось.

Закончив свою тираду, Билл первым протянул мне руку. Я с удовольствием пожал её, ощутив как он руку крепко,