Битва за битвой - Илья Городчиков

Кабак Чжана стоял на углу, у самого порта. Внутри было шумно, пахло жареным мясом и дешёвым виски. За стойкой суетился сам хозяин, китаец с вечно улыбающимся лицом и цепкими глазами. В дальнем углу, за столиком, сидел человек.

Я сразу заметил его. Слишком прямая спина для торговца. Слишком внимательный взгляд, который, скользнув по мне, задержался на Лукове, оценивая, запоминая. Одет он был просто, по-дорожному, но из-под куртки выглядывал пояс с кобурой, и рука его лежала на столе так, чтобы в любой момент можно было схватить оружие.

Я подошёл, сел напротив.

— Павел Рыбин, правитель Русской Гавани. Слышал, вы хотите торговать.

Человек поднял глаза. Ему было лет сорок, лицо обветренное, жёсткое, с глубокими морщинами у рта. На лбу — старый шрам, почти белый на загорелой коже.

— Джейкоб Стоун, — представился он. — Торговый дом «Стоун и сыновья», Сент-Луис. Слышал о вашей колонии, решил заглянуть.

— И как вам?

— Впечатляет. — Он огляделся, и я заметил, как его взгляд задержался на дверях, на окнах, на стойке, за которой стоял Чжан. — Слышал, у вас здесь порядок. Мне нравится порядок.

— Порядок у нас есть, — ответил я. — А что вам нужно?

— Пушнина. Шкуры бобра, выдры, соболя. Слышал, у вас лучшая в Калифорнии.

— Шкуры есть. Цены — как везде.

— Цены — это хорошо. — Он усмехнулся, и в усмешке его было что-то недоброе. — Но я хотел бы посмотреть товар. И, если позволите, ваши склады. Чтобы знать, с кем имею дело.

— Склады — это не самое интересное, — сказал я. — У нас есть верфь, железная дорога, пушки на батареях. Может, вам это тоже посмотреть?

Он взглянул на меня, и в глазах его мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Вы осторожны, господин Рыбин. Это правильно. В вашем положении осторожность не помешает.

— В моём положении, — ответил я, — осторожность — это всё.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Потом он встал.

— Я задержусь в городе на пару дней. Если передумаете — найдёте меня здесь.

Он вышел, и я остался сидеть, глядя ему вслед. Луков, стоявший у стойки, подошёл.

— Что думаешь?

— Не торговец он, — ответил я. — Или не только торговец. Слишком много вопросов, слишком правильная выправка.

— И что делать?

— Наблюдать. Не спускать глаз. Если он что-то задумал — узнаем.

Мы вернулись в Ратушу, и я долго сидел в кабинете, глядя на карту. Семь поселений на востоке, подозрительный «торговец» в городе, Финн, ушедший в горы и не вернувшийся. Всё это складывалось в картину, которая мне не нравилась.

Ночью я проснулся от странного звука. Сначала не понял, что это, потом услышал крики. Крики доносились со стороны порта, и в них было что-то, отчего кровь застыла в жилах.

Я выскочил из дома, на ходу застёгивая куртку. На улице уже бежали люди, кто-то с факелами, кто-то с ружьями. Луков, вынырнувший из темноты, схватил меня за руку.

— Склад! Пороховой склад! Там…

Мы побежали. У ворот склада уже толпился народ. Рогов, с саблей наголо, перекрывал вход, не пуская любопытных. Увидев меня, он посторонился.

— Не надо вам туда, Павел Олегович.

— Надо.

Я шагнул внутрь. Склад был погружён в полумрак, только одна лампа горела у дальней стены, выхватывая из темноты бочки с порохом, ящики с патронами, мешки с пулями. И тело.

Он лежал лицом вниз, в луже крови, которая уже начала темнеть, впитываясь в доски. Я подошёл, перевернул. Стоун. «Торговец» из Сент-Луиса. Горло его было перерезано — от уха до уха, глубоко, с такой силой, что нож прошёл по самые позвонки.

Я выпрямился, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Кто-то пришёл в наш город, убил человека и оставил его на пороховом складе, как предупреждение. Или как вызов.

— Обыщите его, — приказал я.

Луков нагнулся, ловко обшарил карманы убитого. Ничего. Ни документов, ни денег, ни записной книжки. Только в нагрудном кармане, приколотый булавкой, лежал сложенный вчетверо листок.

Он развернул его, протянул мне. Бумага была грубой, самодельной, исписанной карандашом. Но почерк был чётким, английским, без помарок. Я прочитал одну строку, потом другую, потом опустил руку.

— Что там? — спросил Луков.

Я протянул ему листок. Он прочитал, и лицо его стало серым. На бумаге было написано: «Your days are numbered, Russians». Ваши дни сочтены, русские.

Глава 2

Бриг вошёл в бухту на рассвете. Я стоял на стене, сжимая в пальцах подзорную трубу, и смотрел, как он медленно, словно нехотя, выбирается из утреннего тумана, что клубился над водой. Флаг на грот-мачте был американский, но сам корабль — военный, это не вызывало сомнений ни у меня, ни у кого бы то ни было другого. Чистые линии корпуса, пушки, сейчас не готовые к выстрелу, но накрытые чехлами. Идеальный порядок на палубе, где даже в такой ранний час кипела работа. Не торговец сие, но посол.

Луков стоял рядом, молчал, только трубка с каждой минутой всё сильнее покрывала себя и округу дымом, выдавая напряжение у некогда брошенного штабс-капитана. Рогов, поднятый по тревоге, уже отдавал распоряжения на батареях — пушки разворачивались к морю, расчёты замирали у орудий, готовые выстрелить в любой момент, но сейчас ожидали приказа. Город за моей спиной просыпался, но просыпался тревожно, с каким-то внутренним чутьём, которое не обманывало нас никогда.

Бриг бросил якорь в полумиле от берега, развернувшись бортом к городу. Демонстрация. Предупреждение. С его борта спустили шлюпку, и я насчитал в ней шесть гребцов и двух офицеров. Шлюпка двинулась к пирсу, и каждый удар вёсел отдавался в груди глухим, тяжёлым стуком.

— Рогов, — сказал я, не оборачиваясь. — Приготовь людей. Но без стрельбы. Пусть видят, что мы спокойны.

— Спокойны? — голос полковника прозвучал хрипло.

— Покажем им спокойствие. Или ты сейчас хочешь войну начинать? Вот у меня никакого такого желания нет, с удовольствием бы пожил ещё пару-тройку деньков, пока над головами пули не свистят.

Я спустился со стены и направился к пирсу. Луков, Финн, Рогов с десятком солдат — мы выстроились полукругом у сходней, не агрессивно, но так, чтобы каждый, кто сойдёт на берег, понял: здесь его не ждут с распростёртыми объятиями.

Шлюпка ткнулась в причальные сваи. Первым