Битва за битвой - Илья Городчиков

на пирс ступил лейтенант — молодой, с холёным лицом, в безупречном мундире. Он оглядел нас с той лёгкой надменностью, которая свойственна людям, уверенным в своей правоте. За ним поднялся второй — постарше, с сединой в висках, в штатском сюртуке, но с выправкой, выдававшей военного. В руке он держал кожаный портфель, зажатый так, будто от него зависела жизнь.

— Господин Рыбин? — лейтенант сделал шаг вперёд, отдавая честь по всей форме. — Лейтенант Джеймс Харрисон, эскадра Соединённых Штатов. Имею честь представить чрезвычайного посланника президента Эндрю Джексона.

Я кивнул, не протягивая руки. Посланник шагнул вперёд, и я увидел его лицо вблизи — жёсткое, изрезанное морщинами, с глазами, которые смотрели сквозь тебя, оценивая, взвешивая. Он не улыбнулся, не поклонился. Просто остановился напротив и заговорил.

— Мистер Рыбин, я уполномочен президентом Соединённых Штатов передать вам официальное послание.

Голос у него был низкий, ровный, без эмоций. Он открыл портфель, достал запечатанный конверт с сургучной печатью, протянул мне. Я взял, взвесил на ладони. Тяжёлый. Бумага плотная, дорогая. Всё чин по чину.

— Прошу, — я указал рукой на Ратушу. — Не здесь.

Мы прошли через площадь, и я чувствовал спиной взгляды людей, высыпавших из домов, провожающих нас тревожным молчанием. Луков шёл справа, рука на эфесе сабли. Рогов — слева, лицо каменное. Посланник не оглядывался, шёл ровно, и только лейтенант, замыкавший шествие, то и дело вертел головой, рассматривая стены, батареи, позиции стрелков, которых Рогов расставил на крышах.

В Ратуше я приказал подать чаю. Посланник отставил чашку, не притронувшись. Лейтенант последовал его примеру. По одному только их выражению лица можно было понять, что пришли они не просто разговаривать. Говорящие обычно более спокойные, а эти напряжённые, твёрдые, будто подпружиненные.

Письмо было написано на английском, но под ним шёл официальный перевод на французский — язык дипломатии. Я читал медленно, и каждое слово падало в тишину, как камень в стоячую воду.

'Правительство Соединённых Штатов Америки, руководствуясь принципами доктрины Монро, провозглашённой президентом Джеймсом Монро в 1823 году и подтверждённой последующими администрациями, заявляет, что дальнейшее присутствие российских вооружённых сил и гражданской администрации на территории Калифорнии представляет угрозу для безопасности и территориальной целостности Соединённых Штатов.

В соответствии с этим, правительство США требует, чтобы все российские граждане, военнослужащие и должностные лица покинули территорию Калифорнии в течение девяноста дней с момента получения настоящего уведомления. Вся недвижимость, движимое имущество и коммерческие предприятия, принадлежащие российским подданным, подлежат передаче под юрисдикцию Соединённых Штатов с выплатой справедливой компенсации, размер которой будет определён Конгрессом США.

В случае невыполнения настоящего требования правительство Соединённых Штатов оставляет за собой право применить все необходимые меры для защиты своих национальных интересов, включая использование вооружённых сил.

Эндрю Джексон, президент Соединённых Штатов Америки'.

Я дочитал до конца, потом перечитал ещё раз. Справедливая компенсация, определённая Конгрессом. Девяносто дней. Доктрина Монро, которая не была международным договором, которую никто, кроме самих американцев, не признавал. Они просто решили, что эта земля должна принадлежать им, и пришли за ней.

Я сложил письмо, положил на стол. Посланник смотрел на меня не мигая. Лейтенант за его спиной переминался с ноги на ногу, но молчал.

— Вы знаете, что здесь написано, — сказал я. — Вы привезли это. Значит, вам известен ответ.

— Я знаю, что написано, — голос посланника был спокоен. — Я жду ответа.

— Ответ — нет.

Он не удивился. Не вздрогнул, не изменился в лице. Только чуть прищурился, как человек, который только что получил подтверждение тому, что уже знал.

— Мистер Рыбин, вы понимаете, что означает отказ?

— Понимаю.

— У вас нет флота, способного противостоять эскадре Соединённых Штатов. У вас нет армии, способной удержать территорию против регулярных войск. Ваша метрополия находится за полмира, и у неё нет сил для войны на два фронта.

— Всё это я знаю.

— Тогда зачем?

Я встал, подошёл к окну. На площади собрались люди. Русские, индейцы, китайцы, мексиканцы — все, кто построил этот город, кто проливал за него кровь. Они смотрели на Ратушу, и в их глазах я читал не страх — решимость.

— Эта земля, — сказал я, не оборачиваясь, — не куплена, не украдена, не взята силой. Мы пришли сюда, когда здесь были только дикие звери и индейцы, которые нас приняли. Мы построили город, дороги, заводы. Мы защищали его от англичан, от мексиканцев, от тех, кто хотел отнять. Эта земля полита кровью наших людей. И мы не отдадим её потому, что какой-то президент в Вашингтоне решил, что она должна принадлежать ему.

Я повернулся к посланнику.

— Передайте президенту Джексону: Русская Гавань не покинет Калифорнию. Если Соединённые Штаты хотят войны — они её получат. Но пусть знает: каждый дюйм этой земли будет стоить крови. И пусть спросит у англичан, легко ли воевать с нами. — Я улыбнулся. — Если не верите, то можете пустить вашего лучшего плывуна в гавань. Думаю, ему не сложно будет найти затонувшие корабли.

Посланник медленно поднялся. Лицо его оставалось бесстрастным, но я заметил, как дрогнули пальцы, когда он забирал со стола письмо.

— Вы совершаете ошибку, мистер Рыбин.

— Свои ошибки я исправляю сам.

Он направился к двери, но на пороге остановился. Обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не ожидал — не гнев, не презрение. Жалость.

— Вы не представляете, что на вас идёт.

Дверь закрылась. Шаги затихли в коридоре. Я стоял у окна, глядя, как посланник с лейтенантом пересекают площадь, как толпа расступается перед ними, как садится в шлюпку, отчаливает от пирса.

Луков, всё это время стоявший у стены, шагнул вперёд.

— Девяносто дней.

— Девяносто.

— Мы не успеем. Даже если отправить гонца сейчас — в Петербург путь четыре месяца в самом лучшем случае. Обратно — столько же. Ответа не дождаться.

— Знаю.

— А Ново-Архангельск? Там флот. Может, успеют?

Я подошёл к карте. Ново-Архангельск, Аляска. Тысячи вёрст вдоль побережья. Если повезёт с ветром — месяц. Обратно ровно столько же. Два месяца, если фортуна будет на нашей стороне. Девяносто дней — это три месяца. Мы успеем отправить, но не факт, что успеем получить ответ и перебросить силы.

— Рогова ко мне, — сказал я. — И Обручева. Немедленно.

Луков вышел. Я остался один, глядя на карту, на точки, обозначавшие наши укрепления, на пустоту за восточными холмами, где росли американские города. Девяносто дней. Три месяца. Срок,