Подснежники - Юрий Лермонтович Шиляев

— Так точно, товарищ подполковник! — бодро отрапортовал майор Сорока. — Живее всех живых.

— Отчитайтесь по сегодняшней приемке, — потребовал подполковник.

— М-нээ… — замялся майор, — так мы этого еще не оформили, — и он кивнул в мою сторону.

— На месте оформите, — и подполковник нажал кнопку в стене.

Комната поехала вниз. Толчок. Остановка. Дверь открылась. Мы вышли в просторное помещение, где, в клетке по типу обезьянника в полиции, корточках сидел шкаф размерами примерно два на два метра. На нем пиджак чистейшего малинового цвета, золотая цепь на бычьей шее, толщиной — собаку посадить можно, не сорвется. Волосы светлые, подстрижены под площадку. Лоб сморщен двумя складками. Почему-то подумал, что если этот громила повернется, то на бритом накачанном затылке обнаружатся еще две таких же складки. Образ был идеален, вплоть до распальцовки, вплоть до массивных печаток на пальцах. Ну просто «классический» новый русский середины девяностых годов сидит на кортаках!

Смотрел он на присутствующих таким взглядом, что становилось не по себе. Почему-то подумал, что если этот человек захочет, то легким движением руки раздвинет железные прутья решетки. Хотя с его габаритами выбраться в помещение, будет сложно. Да и два автоматчика, державшие здоровяка на прицеле, удерживали его от резких движений.

— Этот, что ли, насильник? — громко спросил подполковник.

— Слышь, ты, мусор, ты за метлой следи, — прорычал человек в клетке. — И пи**ра этого в другую камеру перекинь. Западло нормальному пацану шконку с пробитым делить.

— Отставить! — Сорока хотел, видимо, крикнуть, но высокий голос сорвался на хрип. Он прокашлялся и уже спокойно сказал:

— Никак нет, товарищ подполковник. Тот вон… — и показал куда-то за богатырские плечи «арестанта», под скамью. — Достаньте его, — кивнул он автоматчикам.

Двухметровый качок в малиновом был настолько колоритен, что я не заметил в другом углу обезьянника, на полу, маленькую фигурку, укрытую меховой шубой. С шубы стекала вода, вокруг стриженой норки, покрашенной в розовый цвет, под которой притулился второй «арестант», уже собралась большая лужа.

Автоматчики вошли за решетку, один направил ствол на громилу, второй схватил «шубу» за воротник и выволок из обезьянника. Первый, все так же держа автомат наперевес, попятился от нового русского спиной, выскочил и тут же захлопнул дверцу, закрыв ее на замок.

Подполковник — эдакий Рэкс, седой, в шрамах, с выправкой белого офицера на балу в Смольном институте, невозмутимый, прошедший огонь, воду и Бог знает сколько партийных собраний, совершенно не по уставу сказал:

— Ни хрена себе!..

Человечек в шубе был невысокого роста, тощ, и светел лицом. Он смотрел на происходящее лучистыми глазами человека, находящегося по ту сторону добра и зла, и вообще — по ту сторону реальности. На лице его блуждала счастливая улыбка, время от времени теряясь в длинной бороде кислотного оранжевого цвета. Зеленые, тоже вырвиглазного спектра, волосы подстрижены коротко, с макушки свисает тонкая, платиново-белая косичка. На шее вперемешку бусы, амулеты на цепочках, кулоны на кожаных шнурках. Под шубой голая грудь, татуированная пышно и разноцветно, в стиле стимпанк. Джинсы на моднике, если говорить на языке модельеров, с низкой слонкой, а если по-простому — с мотней до колен, держались на бедрах. Узкие штанины джинсов были тоже мокрыми и липко обтягивали тощие длинные икры.

— Ну, рассказывай, — потребовал подполковник Рекс, кашлем сняв напряжение с голосовых связок.

Чудо в шубе улыбнулось, соединило ладошки, как для медитации и загудело:

— Ом-ммммм…

— Глухонемой, что ли? — подполковник вопросительно посмотрел на Сороку.

— Когда спасали его, орал, как резаный, даже чью-то мать поминал, — доложил майор. — Малахольный просто, как я подозреваю, — и кивнул автоматчику.

Сержант подошел к гудящему чудаку и ткнул кулаком куда-то в стимпанковские часы, вытатуированные в области пупка. Тот захрипел, но, разогнувшись, снова счастливо улыбнулся.

— Говори! — прорычал подполковник. — Адреса, пароли, явки?

— Оммм… — снова загудел допрашиваемый. — А что говорить? Дзен, энергетически сильное место, Священный Алтай… Остановил свою «Мазду», хотел начать медитацию, но естественные нужды оказались сильнее стремления к наивысшему просветлению. Отошел от дороги два шага в кусты, стою, писаю, любуюсь природой. Тут вдруг из тумана выходит такая фемина, размером вон с того, — он кивнул на нового русского в обезьяннике, — такая шаг от бедра. Совершенная красота русского тела, обнаженная натура в стиле Кустодиева… — он закатил глаза вверх, под синие брови и облизнулся.

— Фемина — это то, что я думаю? — уточнил подполковник, взглянув на Сороку.

— Никак нет, товарищ подполковник. То, что вы думаете — вагина, а фемина — это когда полный комплект, — разъяснил тот.

— Да телку голую он увидел, — «шкаф» в обезьяннике перевел слова «шубы» и заржал.

— Так что, он стадо хотел того… самого?.. — глаза подполковника тоже стали как у меня — квадратными. Он повернулся к обезьяннику лицом и как-то даже обиженно произнес:

— Вот сейчас прямо так понятнее стало…

«Шуба» хихикнул, а подполковник Рекс вдруг разозлился, стукнул кулаком по столу, и заорал:

— Кто-нибудь может сказать мне это по-человечески? И кто такой Кустодиев? Тоже шпион?

— Тетка толстая навстречу вышла, голая совершенно. А Кустодиев — это художник такой, кажется, не то в двадцатых годах умер, не то в тридцатых, — ляпнул я и тут же прикусил язык: возникло подозрение, что инициатива в этом режимном заведении наказуема.

— Кустодиев — художник, нарисовавший картину «Русская народная Венера», — вдруг подал голос шепелявый лейтенант. — Я в журнале видел, там голая рыжая баба в бане стоит. Сисястая, а эту самую… как ее… фемину веником прикрывает. Березовым.

— Это на картине. А там она мне веником с размаху по лицу, потом от бедра — и пяткой в мой любимый орган. А я пИсать не закончил, — пожаловался парень в шубе и всхлипнул. — Визг, пар, кипяток из тазиков на меня со всех сторон. И веники, веники… Я почти ослеп от пара, руками выход нащупать пытаюсь, а там фемины… фемины… фемины…

— Сисек много не бывает, — снова заржал новый русский в обезьяннике.

— Ты не поверишь, бывает, — всхлипнул бородатый в шубе.

Но тут же раскинул руки и прогудел:

— Ом-мммм…

— Товарищ подполковник, разрешите, я доложу, — подал голос майор Сорока и, получив от Рекса кивок, быстро отрапортовал:

— Поступило сообщение на пост из леспромхоза «Элекмонарский». В бане, в