Министр товарища Сталина. Генеральный – перевоплощение - Ал Коруд

сплошь трофейная, импортная. Московская цитадель Абакумова по своему роскошеству ничем не уступала европейским дворцам, что видели победители. Хотя внешне особняк и выглядел значительно скромнее. Абакумов понимал: роскошь не должна бить по глазам. За фасадом же, каких в Москве множество, все светилось, сверкало. Хрустальные люстры, вывезенные из Европы, низвергали потоки света на светлый, идеально полированный мрамор, на зеркала, обрамленные затейливой резьбой, на мраморные же лестницы. Любил товарищ хорошую жизнь, которую, казалось, ему, заслужил. Слаб человек!

Еще в столовой я успел увидеть, что на улице разгар лета. Форточки открыты, но не душено. Наконец, нахожу свежую газету «Правда». 8 августа 1948 года! Почти угадал. У меня есть считай три года до ареста. Затем уже не жизнь, а скорее ад. И расстрел. Честно, было за что. Чекисты в крови замазаны по самое не балуй. Жестокое время поднимало безжалостных людей. И не всегда они применяли свои навыки ради дела. Какой-то проклятый замкнутый круг в нашей истории. Что политики диктаторского толка жестокие, да и либералы не лучше. Кто громче всех кричит о свободе — людей не жалеет, даже не задумавшись. Они для них ступенька в карьере или новая нефть.

Я сам лично в том будущем Ильича частично реабилитировал эту эпоху. Вот теперь и пожинай плоды. Думай, что делать и как ты с местного дерьма будешь выкарабкиваться! Внезапно ко мне на помощь приходит реципиент. На некоторое время теряюсь от обилия хлынувшей информации и чувств. Мы с Абвером наравне воевали! Мы их переиграли! Мы войну прошли! Какие еще сантименты! И вот уже в окне вижу не двор, а недалекое прошлое. Нет, на такие посты за красивые глазки не ставили! Особенно такие личности, как Сталин! Сейчас бы передохнуть, чтобы в голове все уложилось.

Глава 2

8 августа 1948 года. Москва. Особняк Абакумова. Вопросы

Я вернулся в комнату, где увидел возящуюся около высокого буфета Антонину. Дьявол знает, что на меня в этот момент нашло. Или скорее память реципиента порешала. У него же в самом разгаре новый и серьезный роман. Подошел к женщине сзади и поцеловал в шею, затем обхватил ее тонкую талию, вкушая мягкость женского тела. Она обернулась, и я ощутил ее горячее дыхание, затем крепкий поцелуй и… ну дальше и так понятно. Понеслось! Очухался через некоторое время уже в постели. Нет, это классно иметь хорошую физическую форму и не думать о позвоночнике, суставах и прочем, а полноценно отдаваться страсти!

Вот и дыхание быстро восстановилось. Абакумов занимается теннисом, так что человек тренированный. Мы лежали рядом, полноценно наслаждаясь моментом, что бывает после завершения «процесса обмена жидкостей». Тут не нужны слова. Рядом с кроватью валились дурацкие генеральские галифе, рубашка и женское платье. Я скосил глаза. Как черт подери, сексуально выглядит женское белье этого времени. Чулочки, подвязочки, легкая шелковая комбинашка или как она тут называется. Во времена моей молодости это все уже прошло, потом и вовсе носили все западное. Эпоха сексуальной революции уменьшила женское белье до минимума.

Подожди, это же сколько десятков лет у меня толком женщины не было? Мир подорвался спасать уже в довольно зрелом возрасте, Ильич также был немолод. Если не считать шалости с медсёстрами, то воздержание продолжалось немало времени. А тут рядом молодая да горячая, в самом соку бабенка. Понятно, что башку снесло. Тем более что мы сошлись на часик вполне законным способом. Пусть и гражданская, но жена. По минимуму Абакумову сейчас сорок лет, расцвет для мужчины. Ей двадцать восемь, она также цветет и уже понимает, что ей нужно. Я женился второй раз на двадцативосьмилетней, почти одногодке, и жили мы с ней замечательно. Потому что мозги друг другу не компостировали. Наверное, и Виктор пришел к такому же выводу. Малолетки лишь для краткосрочных увлечений годятся.

Рука невольно тянется к Тониному бедру, соблазнительно выглядывающему из-под чулок. Но женщина уверенно выворачивается и слезает с огромной кровати, накидывая по пути легкий шелковый халат. Мог бы и сам понять, ей нужно в ванну. Некоторые пикантные вещи уже позабылись по давности лет, а местный ухажер «не подсказал». Успел лишь увидеть крепкие белые ягодицы и невольно ойкнуть. Антонина напоследок послала мне озорной взгляд. Лежу совершенно голый на кровати, пытаюсь прийти в себя. Хороший у нас попаданец. Сразу в дамки! То есть на даму. С другой стороны, есть время наподумать. Больно уж личность неординарная мне попалась. Вернее, я в нее попал.

Размышления прерывает Антонина:

— Ванну примешь? Я воду приготовила.

— Конечно. Вдвоем пойдем?

Вместо ответа смех. Похоже, что ей было хорошо со мной. Значит, не зря в поте лица старался! Так, озорник, мысли пошли не туда. С таким настроением недолго и у стенки оказаться. Время какое на дворе? Тут все властные фигуры вцепились в холку друг другу и норовят кусок мяса выгрызть. А главным волкодавом я. И третий раз умирать мне неохота. Накидываю халат, у кровати заботливо стоят мягкие тапочки, топаю в ванну. Отмокать в таком великолепии и пене одно удовольствие. Судя по флаконам, вокруг сплошной импорт. Ничего за семьдесят лет не изменилось! Что ж мы за страна такая! Как только человек получает положение, то тут же занимается собственным бытом и комфортом. То есть буржуйское начало в СССР никогда не исчезало и не исчезнет. Эдакое родовое пятно социализма. В этом плане лишь Сталин выбивался из общего ряда. Бессребреник да скопец. Все пламенные большевики обычно быстро обрастали связями, квартирами, дачами и прочим барахлом. Разве что еще покойный Суслов не был меркантилен. Кстати, почему покойный? Живее всех живых. Кандидат. На что? Это у меня уже идеи появляются?

Меня позвали обедать. Прислуживала милая молодка Глаша. Звание не помню. Видимо, Антонина несколько устала, потому почти не участвовала в процессе. Лишь томно поглядывала в мою сторону из-под длинных ресниц. Чем она, интересно взяла настоящего Абакумова? В постели хороша однозначно! Виктор был бабник, в этом деле толк знал. Я налегаю на мясо, мужику нужно хорошо питаться. Стол простой: первое в виде наваристых щей, гуляш из говядины с овощами, отдельно лежат пироги. Виктор — мужчина большой, ест много. Но не сибарит. Все простое, без лишних изысков. Внезапно с каждой съеденной ложкой приходят воспоминания.

В этот раз об Антонине. Познакомился я, то бишь Абакумов, с ней в известном для Москвы в 5-ом Доме Советов на улице Грановского. Там жили родители балерины Зинаиды Борисовой, жены ее