Делец - Дмитрий Шимохин

Упырь отчетливо сглотнул: кадык дернулся на худой шее.

— И поедем мы, господа, не в Первопрестольную, — закончил я. — А прямиком по Владимирскому тракту. В кандалах. Грек это отлично понимал. Слил нам неликвид.

Повисла тишина. Золото на столе резко перестало казаться сказочным кладом. Теперь это был кусок свинца, тянущий на дно.

— И че делать? — тихо спросил Спица. — В Неву скинуть?

— Работать головой. — Я придвинул к себе кучку коронок. — Отсыплем жменю Косте. У нас гальваника как-никак впереди. Остальное я понесу к ювелиру.

— К ювелиру? — не понял Васян. — Они же могут и в полицию.

— Этот не сдаст. Часть можно у него переплавить. Сделает простые браслеты или еще чего, можно и тут будет в скупку пустить. Весь остальной цыганский табор сольем в единую массу. Возьмем крепкую, толстую прогулочную трость. Высверлим сердцевину. Зальем внутрь золото. Сверху заглушим деревом, поставим набалдашник и покроем лаком.

Я выдержал паузу, наблюдая, как до парней доходит схема.

— Идет себе приличный молодой человек, — медленно проговорил Кот. — Палочкой по перрону постукивает…

— Именно, — кивнул я. — Ни одна собака не докопается до деревянной трости.

Васян расплылся в улыбке. Шмыга тихо, восхищенно присвистнул. Напряжение спало. Я решил, что пора забивать следующий гвоздь.

Сгреб пятитысячную пачку.

— Про общак все помните. Вот только мы больше не голытьба с Лиговки. У нас есть капитал, и капитал должен работать. — Выдержав паузу, я усмехнулся: — Но не все идет в общак, и на мелкие радости должно оставаться. — Я вытащил одну купюру и протянул Коту.

Он смотрел и не верил своим глазам. Сто рублей.

— Бери, — приказал я.

Кот протянул руку. Его пальцы заметно дрожали. Взял купюру, судорожно сминая край. Следующая бумажка отправилась к Васяну.

Он торопливо вытер огромные ладони о штаны, словно боялся испачкать царские деньги. Взял купюру двумя пальцами, затаив дыхание.

Спица просто стоял с открытым ртом. Когда я сунул деньги ему в карман штанов, он вздрогнул всем телом. Упырь взял свою долю молча, но его глаза остекленели, уставившись в одну точку.

Я окинул их холодным взглядом.

— Привыкайте, — чеканя каждое слово, бросил я. — Деньги — это не икона. Это инструмент. Способ достижения цели. Не смейте сходить от них с ума. Потратьте с толком. — Я скосил глаза на мелкого, который гипнотизировал бумажки в руках старших.

— И Яське на пряники отсыпьте. А то он сейчас слюной нам все доски прожжет.

Я обвел стаю тяжелым взглядом.

— Выживание закончилось. Мы больше не рвань, не голытьба! У нас есть будущее! Мы не подохнем в подворотне от голода или ножа!

Васян непонимающе заморгал, торопливо и бережно пряча купюру глубоко за пазуху.

— Мы жрали дерьмо и подставляли шкуры под ножи не просто так, — продолжил я, чеканя каждое слово. — Капитал должен работать. А мы идти дальше. Оставляя за спиной то, чем были. Швейный цех Вари уже крутит колеса. Будет товар — его можно продать и получить долю. Чистую.

Я скосил глаза на Кота. Пацан стоял у кирпичной кладки дымохода. Он криво усмехнулся, потирая лоб.

— Следом открываем портерную для старика Митрича, — начал я загибать пальцы. — Заводим лавку на Апраксином дворе или стол. Уж Бяшка там развернется. Никаких темных дел на виду. Только чистая вывеска. Фасад, к которому ни один фараон не подкопается. Учитесь мыслить масштабно и с заделом на будущее.

Спица вытянул шею, жадно глотая слова.

— А главная цель, господа, — это бумаги. Настоящие, паспорта для каждого из нас. Вы станете чистыми. Полноправными купцами и мещанами.

Кот отлип от стены.

— Пришлый дело говорит, — хрипло произнес он, оглядывая ошарашенных пацанов. — И не раз доказывал, что прав. Не кидал и не обманывал.

Парни переглянулись. Груди расправились, плечи развернулись. В глазах вчерашних беспризорников зажегся новый, жутковатый огонь — осознание того, что у них есть шанс вырваться со дна и выйти в люди. Они только что мысленно надели на себя короны Петербурга.

И пора было сбивать эти короны совковой лопатой. Я шагнул к сумке, где хранился инструмент, и, подняв, поставил прямо перед новоявленными «королями». Звякнуло знатно.

— А теперь, господа, засунули свои рубли поглубже в штаны и слушаем задачу.

Упырь моргнул, с трудом возвращаясь с небес на чердак.

— Чо делать-то? — просипел Спица.

— Косте цинк нужен. До зарезу. Для гальваники. — Я недобро оскалился. Полезете на крыши, сдерете листы. И чтоб без грохота. Как притащите химику металл — тогда и будете почивать на лаврах. И да, никаких кабаков и водки! — погрозил я кулаком.

— Да, что мы, совсем дурные? — хмыкнул Кот. — Уж с пятого раза уразумели.

Я на это только хмыкнул. Сгреб золото обратно в сумку, пошел и задвинул холщовую сумку с общаком и основным кушем в пыльную темноту тайника.

После чего направился прямиком в приют — к директору.

Дверь его кабинета поддалась без скрипа. Владимир Феофилактович сидел над тетрадкой, обхватив голову руками.

При моем появлении он вздрогнул. Поднял воспаленные, красные от недосыпа глаза.

Я подошел вплотную к столу, вытащил пачку синих ассигнаций. Пятьсот рублей. Шлепнул на вытертое зеленое сукно. Бумага упала веско.

Учитель отшатнулся, вжимаясь лопатками в спинку кресла. Он уставился на купюры так, словно они были измазаны в крови. Его пальцы нервно затеребили пуговицу на сюртуке. Губы беззвучно зашевелились — он явно хотел прогнать меня, закричать о морали и полиции, но животный страх перед завтрашним днем намертво приковал его к креслу. Кадык судорожно дернулся.

— Арсений… — Голос Владимира Феофилактовича дал петуха, и он поднял на меня изумленный взгляд, ведь до того от меня поступали совсем другие суммы.

— Это анонимное пожертвование, — ровно произнес я, придвигая стул. Тяжело опустился на жесткое сиденье. — Зря ящик колотили, что ли. Так и проведите.

Учитель сглотнул, не в силах оторвать взгляд от денег.

— Эпидемия скоро закончится. — Я подался вперед, опираясь локтями о стол. — Зембицкий не станет вечно выписывать нам липовые справки о карантине. Двери откроются. И вновь будет комиссия! И что они увидят? Праздно шатающийся сброд?

Владимир Феофилактович затравленно заморгал.

— Вы берете эти