Делец - Дмитрий Шимохин

деньги и нанимаете новый штат. Абсолютно чистый. Безупречный, — чеканя слова, продолжил я. — Нужен толковый учитель истории. Строгая надзирательница в женское отделение, чтобы муха без спроса не пролетела. И крепкий дядька на ворота. Из отставных унтеров.

Директор попытался слабо протестовать:

— Но…

— Приют должен сиять. Дисциплина, чистота и благолепие. Любой проверяющий обязан пустить слезу умиления, глядя на вашу работу.

Я тяжело поднялся.

— Собирайте документы, какие у нас есть.

— Зачем?

— Завтра утром идем к Марку Давидовичу. Зембицкий клянется, что этот стряпчий черта в суде святым выставит. У нас дело попроще, так что справимся. Готовьтесь.

Я вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.

Поднявшись по скрипучей лестнице обратно на чердак, окунулся в густую, тяжелую тишину. Ее нарушало лишь потрескивание дров в печи да хоровое сопение. Народ вновь завалился спать.

Буржуйка гудела, щедро раскаляя воздух. Мое драповое пальто, которое я с утра швырнул у печки, теперь висело на вбитом у самой трубы гвозде. Кто-то из мелких проявил заботу.

Дел скопилось по горло. И пока приходилось тянуть лямку самому. Подхватив кобуру я ее одел, на забыв и про оружие.

Я снял с гвоздя подсохшее пальто. От нагретой ткани густо тянуло гарью и паленой шерстью. Пальцы привычно скользнули в правый карман и нащупали жесткие, спекшиеся края сукна.

Глухо вздохнул, набрасывая пальто на плечи. Оглянувшись по сторонам, заприметил холщовую сумку и прихватил — на всякий случай.

Спустившись вниз, я достал из-под лестницы золотишко и, развязав мешок, пересыпал часть лома в сумку, остальное спрятал за лестницу и шагнул на выход. Для пробы хватит, а в Москву я пока не собираюсь.

Морозная улица встретила колючим ветром. Дойдя до перекрестка, я дождался конки и запрыгнул на подножку, сунув кондуктору медяк. Вагон лязгал по обледенелым рельсам, продираясь сквозь стылый петербургский туман.

Спустя полчаса я был на месте. Возле мастерской Паланто. Спустился по ступеням к подвалу, постучал в массивную дверь костяшками пальцев. Изнутри послышались легкие шаги. Лязгнул отодвигаемый засов. Створка приоткрылась.

На пороге стояла Мари. Волосы аккуратно собраны на затылке, домашнее шерстяное платье подчеркивало стройную фигуру.

Мы столкнулись взглядами. Я чуть склонил голову набок.

Мари замерла. Ее пальцы побелели, вцепившись в край двери. Зрачки расширились. А лицо начало меняться, на нем отчетливо отразилось удивление.

Дыхание девушки сбилось.

— Это ты… — выдохнула Мари. Голос дрогнул, сорвался на шепот. — Это ты меня спас. Я тогда… я не поняла.

Она резко распахнула дверь. Шагнула через порог, прямо в ледяной сквозняк. В следующую секунду Мари бросилась мне на шею. Тонкие руки крепко обвили плечи, прижимаясь к грубому сукну пальто. Она порывисто потянулась вверх. Горячие, мягкие губы мазнули по моей обветренной щеке, почти коснувшись угла рта.

Глава 3

Глава 3

Внутри что-то предательски дрогнуло. Разум, вдруг дал осечку. А тело отозвалось на близость девчонки мгновенно и яростно: сердце заколотилось, как пойманная птица, а к лицу прилила горячая кровь. Гормоны — сволочное изобретение природы. Им плевать на твой опыт.

Я застыл истуканом, не решаясь ни обнять ее в ответ, ни оттолкнуть. Руки нелепо зависли в воздухе.

— Ну, ну… — выдавил я, пытаясь вернуть голосу привычную хрипотцу и равнодушие. — Чего вцепилась?

Мари отстранилась, но рук не отпустила, глядя на меня блестящими, подозрительно влажными глазами. Ее щеки пылали.

В глубине мастерской кашлянули. Из-за ширмы, подсвеченной масляной лампой, показался Иван Ермолаевич. Ювелир выглядел осунувшимся, но в глазах при виде меня вспыхнуло неподдельное облегчение. Он поправил на носу увеличительное стекло и степенно кивнул.

— Проходи, голубчик. Мари, душа моя, не томи гостя в дверях. Поставь-ка нам чаю. Настоящего, с липовым цветом.

Девочка, запоздало смутившись своего порыва, прикусила губу, разок глянула на меня из-под ресниц и упорхнула в сторону кухни. Паланто проводил ее взглядом и жестом пригласил меня к верстаку, застеленному чистым сукном.

— Все успел, — негромко произнес он, извлекая из небольшого футляра часы. — Буре. Точнее, то, что от него осталось.

Я взял часы в руки. Тонкая работа. Француз не просто заменил крышку — он переиначил фасон корпуса, пустил по ранту лаконичный геометрический узор. Исчезла та вычурная помпезность, по которой владелец узнал бы свой аксессуар из тысячи. Теперь это был дорогой, солидный прибор, принадлежавший какому-нибудь инженеру или преуспевающему адвокату, но никак не кутиле-аристократу.

— Родной папаша не признает, — одобрил я, возвращая часы на сукно. — Золотые руки у вас, Иван Ермолаевич.

— Стараемся. — Ювелир едва заметно улыбнулся, но тут же посерьезнел. — Что-то еще привело тебя в такой час?

Вместо ответа я выложил на стол холщовую сумку. Металл внутри отозвался глухим, тяжелым звоном. Развязав тесемки, я высыпал часть добычи. Золотой лом: обрывки цепей, ломаные броши, смятые кольца.

— Нужно переплавить и чего-нить сделать, — указал я на кучу. — Никаких вензелей и камней. Только простые, ходовые вещи. Браслеты-обручи, кольца-печатки без рисунка. Такие, чтобы в любой лавке на Сенной или в Гостином приняли без подозрений. Чистый вес, высокая проба. Сможете?

Паланто коснулся пальцем погнутой серьги. Он прекрасно понимал происхождение этого металла. Каждая царапина на золоте кричала о грабеже, а может, и о чем-то похуже. На мгновение в глазах старика мелькнула тень, но он тут же бросил взгляд на дверь, за которой гремела посудой Мари.

— Сделаю, Арсений. К концу недели будет готово. Сплав очищу, клейма поставлю свои, старые… никто не подкопается.

— Хорошо. И еще одно. — Я понизил голос, подаваясь вперед. — Мне нужен цианистый калий.

Ювелир вздрогнул, пальцы его замерли на золотом ломе. Он вскинул на меня испуганный, почти умоляющий взгляд.

— Зачем тебе это? Это же…

— Для дела, Иван Ермолаевич, — спокойно перебил я, удерживая его взгляд. — Увлекся гальваникой. Хочу попробовать серебрить мелкие детали, а для качественного процесса цианид — первое средство.

Паланто выдохнул. Напряжение в его плечах спало.

— Есть у меня немного. — Он поднялся, подошел к шкафчику. — Но учти — вещь страшная. Одной пылинки хватит, чтобы…

— Я в курсе, — отрезал я. — Осторожность — мое второе имя.

Он достал небольшую темную склянку, аккуратно отсыпал белого порошка в бумажный пакет и передал мне.

— Если понадобится больше — скажи. У меня есть выходы на поставщиков, что возят реактивы для мастерских Фаберже. Там объемы такие, что лишний фунт никто не заметит.

Я спрятал