Вожатый из 90-х - 2 - Валерий Александрович Гуров

— Культуру только потом обратно поставите!

— Поставим в лучшем виде.

Мария Степановна вернулась к раздаче, но краем глаза всё же продолжила следить.

Красные начали шуметь. Один из леоновских вскочил, когда я аккуратно взял его поднос.

— Э! Это мой поднос, куда понёс⁈

— В светлое будущее, — хмыкнул я.

— Я сам решу, где мне сидеть.

— Решишь ты утром — в зале, в какой команде будешь стоять. А сейчас рот закрыл и присаживайся вместе с нами.

Красный разозлился, но за тарелкой пошёл. Я перенёс ещё два подноса. Мои быстро включились. Ярик двигал лавку, Боря переставлял стаканы и собирал хлебницы, а Игорь разносил салфетки. Даня сначала стоял потерянный, потом вдруг взял стопку ложек и начал раскладывать по местам. Боря увидел это и подал ему ещё вилки.

Ренат, а вместе с ним десяток синих, начали помогать. Его ребята перешли за общий стол почти строем, хотя ворчали достаточно убедительно. Ренат чуть не уронил одну из тарелок на пол, но Игорь его подстраховал.

Из-за раздачи тут же последовал комментарий:

— Услышу звон разбитой тарелки — закопаю!

Леон всё ещё сидел отдельно, но его свита уже смотрела на общий стол с раздражением и любопытством. Глеб стоял на ногах, именно их столы и шли сейчас на общее дело. Гундус, чуть раньше возмущавшийся, уже собрался присаживаться за общий стол, где стоял его поднос. Но Глеб придержал его за руку.

Понятное дело, что насильно я никого усаживать за общий стол не собирался. Надо было сделать так, чтобы каждый из пацанов созрел сам. Ну и немножечко их для этого решения стимулировать.

Федя появился у раздачи уже с перекошенным лицом. Он быстро понял, что происходит, и ему это не понравилось. Орать Федя не стал. В этом даже была своя опасность. Когда Федя орал, это можно было спокойно переждать, типа как летний дождь под козырьком. Но глупым человеком куратор синих всё-таки не был. И, видя, что происходит, решил воспользоваться ситуацией…

Глава 2

Федя сделал мягкий голос и начал раскладывать слова по полочкам, образуя вокруг себя современную взрослую вату.

Федя остановился у свободной части столовой, оглядел столы и поднял ладонь.

— Ребята, кто сейчас чувствует напряжение от общего формата, можете сесть здесь. Давайте организуем пространство спокойного питания.

Несколько синих сразу повернули головы в его сторону. Один даже оживился так, будто ему сообщили об амнистии. Федя показал рукой на два круглых столика у окна, потом на маленький прямоугольный стол рядом с колонной, где каждый мог сидеть в своём маленьком личном королевстве с булочкой, соком и телефоном.

— Личное пространство во время еды очень важно, — продолжил Федя. — Питание должно быть осознанным, комфортным, в своём темпе. Столовая открыта длительное время именно для того, чтобы каждый мог прислушаться к запросам организма.

Один из синих, худой, с аккуратно уложенной чёлкой, сразу поднял йогурт.

— То есть можно только это?

Федя кивнул ласково, как будто был готов этот самый йогурт ему налить в стакан и попоить.

— Конечно, можно, именно этого просит твой организм сейчас!

Я как раз переносил стакан воды к нашему столу и остановился. Стакан в руке был холодный, мокрый снаружи, и мне очень захотелось вылить его Феде на голову, чтобы тело у него тоже что-нибудь приняло. Я всё-таки донёс стакан до стола, поставил перед Даней и повернулся к куратору синих.

— Федя, тело у подростка принимает всё, что сладкое и в упаковке. Если организм назначить начальником, то половина твоей группы попросту поселится на чипсах и прилипнет пятыми точками к дивану.

Пацаны заржали. Мария Степановна за раздачей громко хмыкнула. Федя же выдержал паузу и улыбнулся, как охотник, в капкан которого угодила дичь.

— Роман Михайлович, принуждение к еде формирует сопротивление.

— Отлично. Тогда пусть сопротивление начнёт с гречки, — я кивнул на тарелку, стоявшую на подносе.

У нашего стола Боря прыснул смешком в стакан. Даня посмотрел на свою кашу с каким-то уважением. Федя же сделал вид, что смеха не слышал, и повернулся к своим столикам.

— Вы превращаете питание в дисциплинарный инструмент.

Федя аккуратно положил ладонь на спинку стула, гордо выпрямился.

— Я не могу допустить, чтобы подростки ели в тревоге из-за давления группы. Это настоящее насилие над организмом. Причём ярко выраженное.

Я кивнул на наш длинный стол. Там уже сидели Игорь, Боря, Даня, княжеская красная тройка и часть ребят из синих во главе с Ренатом.

— Когда пацанов зовут за один общий стол, это называется «свои», и это проявление уважения, если вы не в курсе.

Федя на секунду сбился, но быстро нашёл новую дорожку.

— Приём пищи под давлением может закрепить у подростка отрицательную реакцию на режим. Важно, чтобы ребёнок сам почувствовал, какой формат питания ему подходит.

Я молча взял графин с водой, налил Боре полный стакан вместо сока или йогурта и поставил перед пацаном. А потом вернул взгляд на Фёдора.

— Завтра пацаны сами почувствуют, какой формат им подходит, когда после булки и сока попробуют выйти на пробежку. А так да — каждый хозяин-барин, как ему дальше по жизни двигаться.

Далее аргументов у Феди, похоже, не нашлось. Он гордо вскинул подбородок.

— Ребята, кому претит подход Романа Михайловича, прошу — рассаживайтесь, — Федя указал на свободные одиночные столики.

Часть синих всё же расселись, разложили свою «запрещёнку» — йогурты, булки, соки и телефоны.

Ренат и десяток синих поколебались, но на глазах своего куратора двинулись к моему столу. Наш стол шумел, ворчал, передавал хлеб друг другу и, самое главное, общался без всяких телефонов. Те же синие, которые пошли на островки свободы Феди, сели по отдельности, достали мобильники и начали смотреть в экран.

Леон сидел со своей свитой на прежнем месте и делал вид, что вся эта история его развлекает. Получалось почти убедительно. Он небрежно крутил вилку, слушал своих и поглядывал то на Федин остров, то на наш длинный стол. Его ребята уже начали спорить между собой. Высокий рыжеватый парень кивнул в сторону Феди.

— Пойдём туда, чё. Там хоть похавать можно спокойно.

Другой тотчас скривился.

— К Феде? Серьёзно? Он сейчас начнёт спрашивать, как котлета отзывается в теле.

Леон медленно поставил свой стакан. Я видел, как он смотрел на общий стол. Если Леон оставался отдельно, он выглядел человеком, который не контролирует новое место силы.