Луна освещает путь в тысячу ли. Том 2 - Александра Альва

– Подожди… – Гэн Лэй не узнал собственный низкий голос.

На траву упали тёмные капли, и нечто твёрдое, напоминающее чешую, настолько крепко сковало его веки, что невозможно было сощуриться или двинуть глазами. Страх закопошился в сознании Гэн Лэя, и он прикрыл лицо ладонями, чувствуя, как липкая кровь потекла потоками по щекам.

«Со мной что-то не так. Нельзя, чтобы меня увидели таким!»

Не в состоянии думать о чём-либо ещё, он поднялся на ноги и схватился за бамбуковый ствол, только бы не упасть снова. Тело казалось деревянным и плохо его слушалось, а запястья и пальцы неестественно изгибались, будто их выкручивали изнутри.

Кто-то шёл по проложенной через лес дороге, и даже издалека до ушей Гэн Лэя доносились тонкие девичьи голоски и задорный смех. Наступал час Дракона[21], а это значило, что все юные адепты школы Шэньгуан сейчас направлялись в храм и могли застать его в таком ужасном виде.

Он не хотел давать им ещё один повод для насмешек над отцом. Вторая ветвь семьи Гэн и так считалась отмеченной клеймом смерти: все женщины в роду рано умирали либо от болезней, либо от несчастных случаев, а теперь и подающий надежды образцовый юноша, единственный ребёнок, рождённый почившей госпожой Гэн, подхватил какую-то жуткую хворь.

– Я плохой сын, – прошептал он и оттолкнулся от бамбука, утирая длинным рукавом кровь с лица и рук. – Но я никому не позволю смотреть на нас свысока.

Мысли прояснились, и сковывающая кожу корка начала постепенно сходить – Гэн Лэй снова ощущал на щеках лёгкое прикосновение ветра. Уже поздно было прятаться от учеников, поэтому он отвёл ногу назад, разминая одеревеневшую конечность, и ударил по стволу, чтобы создать видимость хоть какого-то занятия. Щепки полетели в разные стороны, и невысокая крона с треском повалилась вниз, словно её только что срезали мечом.

– Но как… – прошептал Гэн Лэй, широко распахнув глаза.

Сколько бы он ни пытался, у него никогда не получалось, подобно старшим братьям, сносить одним ударом бамбуковые стебли, но сейчас он сделал это с такой лёгкостью, будто всего лишь переломил тонкую соломинку.

– Гэгэ, а ты, оказывается, очень сильный! – раздался сзади восхищённый голосок его шимэй[22]. – Научишь и меня так же бить?

Среди всех учениц только Мэй Шан могла говорить с ним без томных вздохов и нелепых попыток подчеркнуть высокопарными словами его неземную красоту, поэтому он дружил именно с ней, с простой девочкой из бедной и никому не известной заклинательской семьи. Её отдали в храм, чтобы хоть на какое-то время избавиться от лишнего рта, но в случае удачи на пути Истинного света с радостью приняли бы обратно, ведь тогда она обязательно сможет прокормить всех своих маленьких братьев и сестёр, получая оплату за опасную работу.

Гэн Лэю это казалось несправедливым, но подруга никогда не ругала своих родителей и лишь старалась заниматься изо всех сил. Наверное, поэтому они с самого знакомства держались вместе: чувствовали, что могут понять боль друг друга.

– Ты в порядке? – снова спросила Мэй Шан и шагнула к нему, наступив на сухие ветки. – Не собираешься в храм? Монах Сюй накажет тебя, если опоздаешь и в этот раз.

– Стой! – крикнул Гэн Лэй и завёл руку за спину, словно пытался провести между ними черту. Его рукава алели от крови, а кожу вокруг глаз всё ещё немного жгло – он не хотел поворачиваться и пугать её. – Не видишь, что я снял верхнюю одежду? Ты не должна на меня смотреть, отвернись!

Мэй Шан громко фыркнула, но, кажется, послушалась.

– Иди первая, я догоню.

– Подозрительно себя ведёшь! – пробормотала она. – Ладно, тогда займу тебе место рядом с нами.

– Договорились.

Другие юные ученицы уже скрылись за бамбуковыми зарослями и звали её – эхо их нетерпеливых голосков разносилось по лесу, поэтому Мэй Шан сразу откликнулась и побежала к подругам, оставляя Гэн Лэя одного среди срывающихся с зелёных крон веточек, что парили на ветру и плавно опускались на землю.

Когда их звонкие разговоры наконец стихли, он выдохнул и сразу ощупал своё лицо – кожа вновь была мягкой, на ней не осталось ни одной твёрдой чешуйки. Гэн Лэй на мгновение подумал, что всё это могло ему присниться, но алые разводы на светлой ткани и запёкшаяся под ногтями кровь слишком живо напоминали о случившемся.

– Никто не должен узнать… – прошептал он и ударил ногой по бамбуку.

Оставалось нанести ещё триста сорок девять ударов.

* * *

Никто из адептов не мог явиться в храм Чжугао в неподобающем виде или испачканной одежде, поэтому Гэн Лэю пришлось спуститься к реке, чтобы умыться и застирать рукава своего белого чжунъи. Когда он всё же добрался до просторного помещения с открытыми настежь окнами, где младшие ученики свободно расселись на подушках и слушали шифу, солнце уже стояло достаточно высоко.

Монах Сюй взглянул на опоздавшего мальчика из-под кустистых бровей и ничего не сказал, только кивнул в сторону угла для наказаний. Там Гэн Лэю предстояло провести целое занятие в низкой стойке мабу[23], размышляя над своим промахом.

Поклонившись учителю, он прошёл в указанное место и еле заметно поджал губы: после ударов по бамбуку ноги сильно опухли от расплывающихся синяков, и под жёсткой форменной одеждой сбитую до крови кожу саднило. Но рассказывать шифу о своём состоянии Гэн Лэй не собирался, ведь тогда пришлось бы упомянуть детей главы клана, а этого ему бы не простили.

Он поглубже вдохнул и опустился в стойку, оглядывая зал. В первом ряду сидела Мэй Шан, и сегодня она, как и всегда, заплела тёмные волосы в косички, которые завязала в два тугих пучка на макушке. Этот образ всем соученикам казался милым, но Гэн Лэй знал, что она не стремилась выглядеть красиво, а всего лишь подражала старшим заклинательницам, которые часто делали подобные причёски, готовясь к охоте на демонов: только так длинные пряди во время боя не выбивались и не закрывали обзор.

Словно почувствовав, что на неё смотрят, подруга повернулась и со снисхождением в глазах одними губами произнесла: «А я же говорила!»

– Раз сейчас все на месте, давайте продолжим занятие! – объявил монах Сюй и медленно прошёл вдоль сидящих в первом ряду детей, шелестя бледно-жёлтыми одеждами. – На чём мы остановились?

– Мы изучали трактат «О лучах великого солнца»! – подсказала Мэй Шан и уселась на колени, выпрямив спину, как