Императрица. Русско-японская война. - Вадим Владимирович Чинцов

По свойственной им манере делать многое «шиворот-навыворот» китайцы начинают строить здание не снизу, а сверху. Связав остов крыши, они поднимают его на столбах, как на подпорках; подводят еще несколько столбов; потом, чтобы предохранить постройку от опрокидывания, соединяют их вверху балками и поперечинами, кроют черепицей крышу и затем уже забирают стены.

При окончательной отделке здания много замысловатости и нередко вкуса кладут китайские строители на украшение концов балок и поперечин, выглядывающих из-под вывернутых кверху карнизов крыш. Столбы так же покрыты резьбой, изображающей драконов, змей и вьющиеся растения. Но отсутствие одушевляющей идеи в этих прицепленных один к другому без связи рисунках, хотя и не лишенных некоторой художественности и изящества в частностях, в общем делает их безжизненными и вялыми. За исключением небольшого числа дворцов и башен, почти все дома в один этаж.

Лавров, удивившись архитектуре города, услышал от местных такую историю:

Говорят, что когда Чингисхан наводнил страну своими полчищами, то предводители его велели переделать в городах занятые ими здания так, чтобы они хоть отчасти напоминали им шатры их родины — крыши подперли столбами, а промежутки между ними забрали, развалив предварительно стены, войлоками, материями… И вот этот-то остаток татарского влияния, окаменев, как и многое другое в Китае, остался неизменным в течение сотен лет.

Главный фактор, препятствующей развитию китайской архитектуры, как впрочем и всякому развитию в Китае, — это консерватизм нации, основанный преимущественно на учении Конфуция, по которому все в этой стране совершается по точно, до мелочей, установленному и десятками веков освященному порядку; многочисленные учреждения с многими тысячами мандаринов и чиновников шариков разных цветов поддерживают этот порядок.

В Китае указанием благодарного расположения построек и времени начала работ по строго определенному плану заведуют особые учреждения, находящиеся под покровительством духа «фын-шуя». Этот «фын-шуй» сейчас есть то, что кладет первый камень преткновения на дороге ко всякому усовершенствованно в Китае. Предполагается ли строить железную дорогу, — сразу готово возражение: возмутится дух «фын-шуя» нарушением покоя похороненных поблизости предков; сбираются ли европейцы провести телеграфную линию, — говорят, что тень, бросаемая проволоками на дома, может оскорбить «фын-шуя» своим соседством и навести несчастие на живущих в этих домах. В Мукдене действовало российское комиссарство, трудами которого город был приведен в порядок — стал чище, был разделен на участки, получил уличное освещение. Под русским влиянием в городе появились бани, ресторан, гостиница, 4 фотографии, часовая мастерская, хлебопекарни, отделение русско-китайского банка. При железнодорожной станции находился русский поселок.

Лавров отстраненно слушал майора Блонского, служившего секретарем-переводчиком у военного комиссара при мукденском дзянь-дзюне, рассказывал, как пример своего знакомства с духом покровителя китайского домостроительства, такой случай — Понадобилось починить северные ворота мукденской каменной городской стены. Военный комиссар обратился по этому поводу с просьбою через дипломатическую канцелярию в Мукден к дзянь-дзюню (китайские губернаторы в Маньчжурии). Довольно долго искали учреждения, которое заведует городскими стенами. Наконец учреждение нашли и запросили; оно ответило, что ворота, действительно, надо починить, и материал есть… но только необходимо подождать, пока «фын-шуй-сян-шин» не выберет благоприятный для начала день. «Фын-шуй-сян-шин» буквально значит «учитель от воды и ветра», предсказывающий дурную и хорошую погоду. Короче — колдун-прорицатель, лицо, официально признаваемое. Вы представляете, господин капитан?

Лавров кивнул и поспешил к выходу, заметив в прорезанное в стене здания окно, закрываемое на ночь ставнями, ожидавшего в нетерпении его агента Киу. Проходя мимо, Лавров не сказал ни слова, направляясь в узкий проулок. Киу поспешил за ним.

Остановившись в безлюдном переулке, Лавров развернулся — Докладывай!

Киу сосредоточился на своем докладе — Американка встретилась с японцем, который хотел казаться китайцем. Она выразила желание открыть бордель во Владивостоке (название города китайчонок смешно переврал, но смысл Лавров уловил), однако японец отсоветовал — он знает, что во всех городах, занятых русскими бордели как и опиумокурильни запрещены. Посоветовал вместо борделя наняться гувернанткой в офицерскую семью, в которой есть дети.

Лавров бросил мелкую монетку пацану, тот подхватил ее и монета пропала будто ее не было — Это все?

— Удалось проследить за японцем, его нора находится в паре кварталов от рынка.

— Отлично! выявляйте его контакты, только не засветитесь, похоже он опытный шпион.

Киу усмехнулся — Я помню твою науку, наблюдение за японцем с вечера было заменено, буду чаще менять наблюдателей.

Лавров удовлетворенно кивнул — Молодец! Держи еще монету, заслужил!

Полковник японского генштаба Мотодзиро Акаси был потомственным самураем и профессиональным разведчиком. «Он один стоит целой армии», — говорил о нем председатель японского Генштаба маршал Ямагата. Здесь, в Мукдене, полковнику оставалось жить не более месяца — он уже получил извещение из Токио о подготовке перевода на дипломатическую службу. Предстояла поездка в Санкт-Петербург в качестве военного атташе. Акаси был горд тем, что в генштабе высоко оценили его работу. Посвященные японские круги сразу поняли — появление в столице Российской империи мастера разведочно-подрывной деятельности означает начало войны в тылу врага. У Акаси была очень важная задача — расколоть страну изнутри руками ее собственных подданных. Подорвать Россию изнутри генштаб планировал путем субсидирования революции, путем раздувания революционного движения, запланированные расходы Японии на поддержку так или иначе русской революции и какого-то внутреннего брожения в России составляли порядка миллиона рублей.

Вот уже несколько дней Акаси ощущал смутное волнение, причуну которого он никак не мог понять. Вроде бы все было как всегда, но каждое его перемещение по городу будто бы отслеживалось, однако наблюдателей полковник так и не выявил. Сейчас он у себя в китайской конуре, по недоразумению называемого домом, принимал своего китайского торговца, которого он пытался завербовать. Китаец, возраст которого было трудно определить, с удовольствием пил халявный чай, жмурясь от удовольствия.

Полковник на прекрасном мандаринском соблазнял китайца сотрудничеством — Ты пойми, уважаемый Фэн, с началом войны вся торговля здесь, в Маньчжурии, встанет. Все торговцы будут вынуждены просить милостыню.

Фэн улыбнулся так, как могут улыбаться только китайцы — Вы сгущаете краски, господин! Торговля была и останется.

Японец покачал головой — Война не позволит торговцам свободно перемещаться по дорогам, лишившись возможности торговать, вы и ваши друзья смогут заработать хорошие деньги, поставляя ценные сведения о русской армии. Русский наместник живет не в самом городе, а в военном поселке, раскинувшемся возле станции железной дороги. Поселок этот состоит из нескольких десятков однообразного типа домиков, среди которых по своей величине выделяется дом наместника, с развевающимся над ним флагом, и дом офицерского собрания.

Около Мукдена русские возводят очень хорошую укрепленную позицию. Работы по ее укреплению начались еще с