Не буди Лихо - Александра Стрельникова

Сразу? Да, конечно. Вы, должно быть, еще не знаете — моя семья родом с поверхности. Отец был заядлым охотником и имел великолепную коллекцию оружия. Как вы понимаете, он много стрелял.

— И, должно быть, учил вас?

Александра вскинула голову:

— На что вы намекаете, сударь?

— И не думал, госпожа графиня! — Чемесов выставил перед собой раскрытые ладони.

Руки! Для Александры всегда были очень важны руки. Ее многому научила Земфа — дубравная дриада, проживавшая в доме Румянцевых, пока лесной бог не прибрал бедняжку к себе… Кисти у сыщика были сильные, крупные. А пальцы оказались удивительно длинными, чуткими, с аккуратно обрезанными ногтями. Александре вдруг захотелось повнимательнее рассмотреть линии на его ладонях, таившие столь многое. Впрочем, в том, что этот человек опасен, она уже не сомневалась и так. Живя на поверхности, с детства общаясь с деревенским людом, она много раз убеждалась, что за мужиковатой грубостью черт подчас скрывались умы воистину величайшие. А уж перед крестьянской хитростью и сметкой тех, кому приходилось не жить, а выживать, находя компромиссы, договариваясь с магически одаренными существами, населявшими леса, поля и болота, и лишь в крайнем случае применяя против них силу, спасовал бы любой…

Впрочем, сыщик по прозванию Лихо если и имел в роду кого-то из землепашцев, то было это очень давно. И на это тоже прямо указывали его руки — сильные, но чуткие и ловкие, длиннопалые. Руки человека, который родился в семье, где уже много поколений подряд тяжелым физическим трудом никто не занимался. Александра вздохнула: а значит, тем более надо держать ухо востро.

— Да, я умею стрелять, — подтвердила она. — И очень неплохо. Но я не стала бы убивать своего мужа…

— Даже если бы он того стоил? Почему он ударил вас этим вечером?

— Он не… — Александра устало опустилась в кресло. — Я не хочу говорить об этом. Это не имеет отношения…

— Слуги рассказывают, что он бил вас регулярно.

Александра застыла от стыда. Значит, ее унижение ни для кого не было секретом! Теперь о нем знает даже этот похожий на оборотня-берендея полицейский.

— Мне нечего добавить к сказанному, — она выпрямилась и переплела на коленях пальцы.

Иван задумчиво смотрел на изящную маленькую женщину, сидевшую перед ним. Каким скотом надо быть, чтобы поднять на нее руку?! И делать это с удовольствием, день изо дня! Профессия следователя имела немало неприятных сторон. Например, сейчас ему не хотелось искать и наказывать убийцу графа Орлова. А еще, глядя на его вдову, хрупкую, но такую сильную, он с глухим раздражением думал, что этим самым убийцей вполне могла оказаться она сама… Чемесов вздохнул, отвлекаясь от собственных мыслей:

— Отдохните теперь, Александра Павловна. С вашего позволения, я навещу вас завтра… То есть уже сегодня ближе к вечеру. Как вы, надеюсь, понимаете, вам не разрешено покидать остров и даже этот дом до особого моего распоряжения. Еще раз прошу простить меня.

Чемесов откланялся и неуклюже выбрался из комнаты. Он чувствовал себя слишком большим для этих узких дверных проемов и коридоров. Да еще это проклятое пальто! Иван вдруг понял, что озноб прошел. Теперь ему было безумно жарко.

Глава 3

— Ну и как? — спросил Родинов, когда они с другом уже тряслись в служебном паромобиле Чемесова по оживавшим после ночной летаргии улицам центрального острова.

Оба ехали в одном направлении — Иван в следственный департамент, Юрий Николаевич — в главную столичную больницу, где его ждали пациенты.

Водитель занудно ругался себе под нос, объезжая изрытую за ночь дорогу. Кроты-шишиги были давним и совершенно необоримым бедствием. Никто не мог понять, почему им нравиться прокладывать свои ходы именно под брусчаткой мостовых. Точнее, версии были, но ни одну из них с точностью доказать не удалось. Одни говорили, что шишиг привлекает нагретый за ночь камень, которым были замощены улицы. Другие, что им нравилась вибрация, которая передавалась в землю от колес проезжающих паромобилей и даже ног людей. Сам же Чемесов склонялся к варианту номер три. Шишиги испокон века, еще с тех времен, когда о мощеных дорогах никто и не помышлял, а о том, что такое паровая машина или тем более паролет, даже не мечтал, были известны своим зловредным нравом. Эта мелкая нежить, казалось, имела главной целью своей нежизни максимально пакостить людям.

Так вот Чемесову как-то довелось ужинать в компании, где присутствовал человек, изучавший малые народцы, что повадились жить рядом с человеком. И вот он-то и сказал о том, что кроты-шишиги питаются раздражением и злостью. Не всякой, потому как все эти негативные эмоции должны быть адресованы непосредственно и конкретно напакостившей шишиге. Чемесов послушал, поговорил с водителями паромобилей, которые регулярно возили его по служебным делам, и версию эту принял целиком и полностью. В том числе и потому, что среди водил считалось скверной приметой ездить по перерытым шишигами дорогам молча. Обязательно надо было ругаться, поминая создателя каждой конкретной ямы, каждой конкретной борозды, провала или вздувшегося посреди проезжей части пупыря.

Так и шло: ночью шишиги перерывали все, что могли, утром дорожные рабочие, опять-таки костеря шишиг на чем свет стоит, наводили относительный порядок. И только такие бедолаги, как врачи, пожарные или полицейские, вынужденные работать в любое время суток, от всего этого страдали по-настоящему.

Юрий Родионов тронул то ли задумавшегося, то ли под это дело задремавшего Чемесова за рукав:

— Я спрашиваю: и как?

— Что как? — буркнул Чемесов и раздраженно оттянул вечно тесный воротник рубашки.

— Как поговорили с графиней? Сказала она что-то важное?

— Почти ничего. Ты осмотрел ее, как я просил?

— Да. Хотя она была категорически против. Смирилась только когда поняла, что ты и так все знаешь.

— Ну? — Огромный синяк на левом бедре. На плечах кроме того следа, что я заметил, еще несколько отметин. Ну и так по мелочи… Жаль, что сукин сын уже мертв. Некому в морду заехать. А есть такое очень нечеловеколюбивое желание, — невесело хмыкнув, ответил Юрий Николаевич и откинулся на спинку сиденья, придерживая на коленях съезжающий саквояж с медицинскими принадлежностями.

Паровая машина ритмично посапывала, из трубы валил дым, неприятно пахший сгоревшим углем. Если бы не ветра, выносившие с островов все это подчистую, жить здесь, используя такое количество котлов — в паромобилях, паролетах, в домах — наверно, было бы нельзя.

— Может, она изменяла ему? — внезапно спросил Чемесов, и Родионов глянул на него удивленно.

— Ты следователь. Тебе и карты