Абиссинец 1889. Том 1 - Сергей Насоновский

Корабль лег на высокую волну, доски заскрипели, сверху раздались тяжелые шаги.

— Семен! Рыжий! — попробовал я докричаться сквозь шум. — Ты что, решил в углу схорониться? Думаешь, там дольше проживешь?

Из темноты донесся хриплый голос:

— В углу оно поспокойнее, Андрей. Почти как в сенях на лавке, лежи себе, да помалкивай. Жаль, табачку напоследок не предвидится, — усмехнулся он. — Ты, Громов, поди, и доброго табаку-то толком не пробовал, а лягушатники, гляди, не дадут?

Я тоже хохотнул, правда чутка нервно. А потом крикнул:

— Так и я о том же, братец. Подь сюды, мысль одну обмозгуем. Решим, как помирать станем, али чего другое удумаем, что уж нам теперь!

В кубрике сразу стало тише. Люди вокруг прислушались. Даже такая дурацкая шуточно-нервная перебранка немного их взбодрила.

— Легко сказать, — прохрипел Рыжий. — Я сейчас, братишка, скорее на перекати-поле похожу. Только и могу, что по доскам кататься.

Он подтянул колени к груди, повернулся боком и прохрипел соседу:

— Подсоби-ка, братка. Толкни так, значится, чтоб я на пузо лег.

Его сосед напрягся, толкнул плечом, и Рыжего перевернуло. Тот распластался на досках, тяжело выдохнул, как выброшенная на берег рыба, потом уперся связанными ногами и кое-как докатился до меня.

Кто-то в полутьме тихо хохотнул. Нелепо выглядел ворочающийся колбаской здоровенный пластун, ничего не скажешь. Но от этого злого юмора почему-то даже дышать стало легче.

— А ну, братец, подвинься, — прохрипел друг моему соседу. — Нам с Андрюхой погуторить надобно.

Тот, кряхтя отодвинулся, и Рыжий наконец устроился, между нами.

— Ну, говори, Громов. Чего удумал?

— Удумать-то удумал, — ответил я тихо, — а вот как моей думке ноги приделать, пока не знаю.

Он фыркнул.

— И что же, я зря тут, с пробитой башкой, кульбиты наворачивал, чтобы слушать твою ахинею?

— Погодь, Сема. Вместе оно сподручнее. Ты знаешь точно, куда это корыто курс держит?

— Кажись в Обок, но сейчас попробуем уточнить.

Он повернул голову в темноту и крикнул громко:

— Братцы! Куда эта посудина идет? Кто знает?

Из дальнего угла ответили:

— В Обок везут. На ихнюю французскую базу. Слыхал от матроса, что нас караулил на палубе.

— Добре, братка, Спаси Христос! — поблагодарил Рыжий.

— Вот как я и думал, в Обок идем. Порт у них там, на Красном море.

Я сам не заметил, как начал говорить вслух:

— От нашего форта до Обока, если вдоль береговой линии, будет миль сорок с небольшим. В пути мы уже часа три, не меньше. При такой волне идти еще часов шесть, а то и все семь. Значит, они спешили с трибуналом неспроста. Хотят избавиться от нас до захода в порт. В Обоке начнутся бумаги, вопросы, консулы, и все уже может пойти не так гладко. А поквитаться за своих убитых им, видать, крепко приперло.

Рыжий некоторое время молчал, потом покосился на меня.

— Громов, а ты где это морской грамоте обучиться успел? Откуда у тебя в голове эти мили, часы и прикидки такие ученые?

Я не знал, что ответить на это, так как и сам толком не понял. Похоже опять знания из будущего помогли мне, но как об этом Рыжему сказать?

— Да это… — начал было я и замолчал.

— Андрей, — насторожился Рыжий, — ты чего?

— А? — я моргнул, будто очнулся.

— Где морской грамоте учился, спрашиваю?

Я помедлил и сказал первое, что пришло на ум:

— Когда мы из Одессы в Абиссинию шли, я вечерами с матросами сидел. Они мне о том и поведали. Но сейчас какая к черту разница? Погоди чутка, — сказал я уже тише. — Мне подумать надо.

Я закрыл глаза, пытаясь ухватиться за ускользающую мысль, и в тот же миг в голове вспыхнули незнакомые картины.

Оружие, которого я здесь никогда не видел. Тяжелое, стреляющее без перезарядки. Люди в странной пятнистой одежде, камуфляж или цифра ее называют. Короткие команды на незнакомом языке. Горы, пыль, броневики. И четкое понимание, как ставить засаду, как правильно рассчитать время подрыва фугаса, как управлять беспилотником. И снова имя человека, поделившегося этими знаниями со мной, Андрей Добрецов.

Страньше всего было не это. Я не пугался. Я будто вспоминал то, что всегда знал, даже новые слова, которых просто не мог слышать ранее, сами собой всплывали в голове. И я точно понимал, что они означают.

Когда открыл глаза, я понял, что мысли уже не скачут, а выстраиваются в стройный порядок. Теперь я думаю не только как молодой кубанский казак, но и как тот воин из будущего, Андрей Добрецов. Может быть, это поможет мне спастись и выбраться из этой задницы?

Корабль резко качнуло. Нас бросило в сторону, веревки впились в запястья, и я, не давая себе времени на раздумье, обхватил левой ладонью большой палец правой руки и рванул сустав внутрь, меняя естественное положение кисти, чтобы выскользнуть из пут.

Боль была адская. Из груди сам собой вырвался глухой рык, но он утонул в общем гуле.

Я задышал часто и тяжело, потом начал медленно, упрямо вытягивать правую ладонь из жесткой веревки, обхватывающей запястье, чувствуя, как сдираю кожу, как окончательно немеют пальцы, как каждый рывок отдается болью.

И при этом я знал, что раньше уже делал такое, точнее не я, а Добрецов из будущего. Словно руки помнили все эти движения.

Я еще раз рванул кисть. Веревка наконец подалась. Еще усилие, вспышка боли, и правая рука выскользнула на свободу. Я глубоко вздохнул с облегчением.

Тут же привалился к стене и оставил руки за спиной, будто ничего не произошло. Никому пока не следовало знать, что я задумал. Среди наших уже нашелся предатель Лапшин. Приговоренные, конечно, в основном казаки, и подозревать их ой как не хочется, но лучше перебдеть. Кто его знает, может у нас тут подсадная утка имеется?

Оставалось перевести дыхание и вернуть палец на место. Вот это как раз было страшнее всего. Пока в крови гуляет адреналин, тело еще слушается. А вот сейчас будет непросто. Я знал из памяти Добрецова, что сустав назад вернуть, это самое сложное.

Стиснул зубы, ухватил вывихнутый палец и резко вернул его обратно в естественное положение.

Щелчок.

Перед глазами вспыхнули искры, я опять коротко вскрикнул.

— Андрей! Что с тобой? — испуганно спросил Рыжий. — Ты в себе или решил раньше срока Богу душу отдать?

Я повернулся к нему, сквозь слезы ухмыльнулся и прошептал:

— Придумал, что делать станем.

— А я уж мыслил… — протянул он с облегчением. — Уж больно странно ведешь себя.

И только тут я понял, что мог вслух лишних слов наговорить.