Рикугун хохэй тюи - Марк Фиттер

Страшно, дико и смертельно опасно. Точь-в-точь как в ночном поиске. А впрочем, я теперь и впрямь настоящий разведчик, только не из тех, что ползают на брюхе по маньчжурской грязи. Я, вахмистр Гриневич, — полевой агент Главного управления Генерального штаба. И наладить беспроволочную связь со своими — моя первая боевая задача в новой должности.

Глава 26

Полнолуние случается примерно раз в месяц. Если быть точнее, то каждые двадцать девять дней с копейками, оттого его дата вечно скачет. Бывает, на год выпадает двенадцать полнолуний, а бывает и тринадцать. Когда случится следующее, я не ведал, а выспрашивать в открытую было слишком уж нагло. Местные могли заподозрить неладное или усилить надзор за моей персоной в урочные ночи. Посему пришлось выманивать у наиболее благосклонного ко мне технолога книжку по астрономии.

Японец немало удивился моей внезапной тяге к небесным светилам, но всё-таки обещался подсобить. Взамен я помог ему звонкой монетой. У местных жалованье было копеечное, а я, исправно получая своё содержание, попросту не знал, куда его тратить. Оттого все излишки уходили в особый фонд — на непредвиденные подношения нужным людям. Вообще со взятками у них тут дело обстоит забавно. В отличие от России, где мзда зачастую помогает решить вопрос здесь и сейчас, в Японии взятки выглядят как чинные подарки, и принимающий воспринимает их как дань уважения. Проблему с ходу они не разрулят, но зато создают то, что японцы зовут обязательством. Ты помогаешь человеку сейчас, подносишь дары, дабы он опосля, когда прижмёт, тоже не смог тебе отказать. Причём деньги в открытую они почти никогда не передают. Меня спасало лишь то, что в их глазах я оставался неотёсанным варваром, не знающим приличий. Оттого они снисходительно посмеивались, но кошели принимали, отдариваясь в ответ всякой мелочью или снабжая меня книгами. Вот уж с чем, а с печатным словом у них тут не было скудости ни в одном глазу.

Один чудак — солдатик из тех, что обычно караулят мою хижину, — даже преподнёс мне рисунок рыбы. Я из своего кармана спонсировал его отлучки к разбитной девице, а он взамен исправно отходил «по нужде», когда мне требовалось тихонько шмыгнуть из лагеря на свидание с Жаном. Так вот, рисунок той рыбы вышел на диво чудным: исполнен тушью, но с такой точностью, что я решил переслать его на родину. О чём, опять же, намекнул прикормленным инженерам. Те обещались посодействовать с почтой.

Вообще, в нашей артели со временем образовалось несколько кружков. Основная компания инженеров вилась вокруг Итиро — оно и понятно, ведь именно он распределял куши и решал, кто получит прибавку, а кто продвинется по чину. Пара наиболее нелюдимых и подозрительных японцев, напротив, держались поближе к тому чернокнижнику, что колдовал над магическими накопителями для энергетического оружия. Они пока числились особняком и ковырялись над какой-то своей диковинной пушкой. Ну и моя кампания. Вокруг меня в основном тёрлись молодые технологи, которые либо питали интерес к русской культуре, либо получали слишком уж скудное жалованье.

Выпускники тамошних университетов и технических училищ, только поступив на службу, имели от тридцати до сорока иен в месяц, а особо отличившиеся могли за счёт наградных и натянуть до пятидесяти. В то же время простой чернорабочий пробавлялся суммой от десяти до двадцати пяти иен, смотря по тяжести труда. Школьный учитель едва ли наскребал десятку, а работяга на заводе мог рассчитывать на пятнадцать иен. Много ли это? Ну, пуд риса стоил примерно две с половиной иены. Стало быть, десяти килограммов хватало недели на три или четыре, глядя по тому, желает ли семья из трёх душ питаться чем-то помимо пустой каши.

Одна иена в ту пору примерно равнялась нашему рублю золотом. Так что я буквально числился чуть ли не самым зажиточным среди здешних инженеров. Мне полностью сохранили моё воинское жалованье: через дипломатическую миссию заказным пакетом передавали в месяц пятьдесят рублей. В мирные дни на родине я получал обыкновенно тридцать или тридцать пять целковых, но, сдаётся мне, тут подсуетились господа из ГУГШ, резонно рассудив, что деньги понадобятся мне на подкуп. В дополнение к этому мне причиталось ещё двадцать иен от японской казны. Согласно международным трактатам, сторона, пленившая офицера, обязана выплачивать ему содержание по его чину. Конечно, из этого жалованья местное интендантство вычитало «пайковые» за постой и стол, но даже так до меня доходило больше, чем зарабатывал простой батрак на рисовых чеках.

И помимо этих двух источников дохода я имел жалованье инженера! Причём Итиро, с его истинно купеческой хваткой, оформил меня официально как выписанного из-за границы специалиста, понаписав в бумагах о моих мнимых дипломах и чинах, которых я и в глаза не видел. Так что сверху капало ещё почитай три сотни иен. Думается, по документам-то сумма шла куда большая, просто в ведомстве сидели дружки Итиро, которые отщипывали свою долю, да и сам он вряд ли отдавал мне мошну целиком. Не удивлюсь, если казне я обходился в полторы тысячи ежемесячно. Вот она, японская коррупция! Не бытовая мздоимство, как у наших околоточных, а тщательно выстроенное, чиновное лихоимство с прицелом на долгое и планомерное обогащение.

Чего уж говорить, если в первую неделю лета к нам в управление пристроился один старичок. Ну прямо-таки божий одуванчик. Милый, доброжелательный, почитай всё время проводивший в беседке за чашкой чая да за неспешными разговорами. Шутка ли — товарищ главного инженера по вопросам надзора за чистотой земель и вод! В прошлом — важный токийский столоначальник, вышедший в отставку, а ныне занявший высокую, но чисто номинальную должность в обласканной им когда-то компании. Что это, если не загодя приготовленный подкуп за былые услуги?

Благо этот дедушка не совал свой нос куда не следует и лишь мирно сидел в своей беседке, наслаждаясь природой глубинки да попивая чай. Однако все с отчётливым почтением относились к нему и лишний раз даже близко подходить не смели, что и подстегнуло мой интерес. Так что, маясь от безделья, я решил навестить старика. Выходить за рогатки лагеря мне было официально запрещено. Итиро погреб себя под кучами чертежей и донесений, остальные технологи корпели над делом. Новых книг мне пока не доставили, а старые я уже от корки до