Смотритель Маяка 3 - Артём Град

Подняв с пола топор, разрубил верёвки, стягивавшие перекрестия арки лебёдки, выкорчевал гвозди, потянув бревно на излом и, подхватив четырехметровую балку, спустился на первый этаж.

— Вот! Это называется «таран»!

— Вчера ты называл это «лебедка», — Мирель с ходу уловила неоднозначность языка.

— Хах! Всё так. Сначала да, это лебёдка, а если пробуешь выломать ею дверь, то вуаля, она уже «таран».

— ???

— Если очень упрощённо, то всё, чем ты пытаешься вышибить дверь, это таран!

Русалка задумалась, очевидно, пытаясь представить, что ещё может служить тараном.

— А если… — она подняла палец, когда её осенило.

— Всё! — оборвал я её разгулявшуюся фантазию. — Если ты начнёшь гадать, что да как, то мы никогда отсюда не выберемся, помогай давай.

Мы взялись за бревно и на счёт три, раскачав его основательно, бахнули в дверь.

— А-ай! — после отдачи в руки, Мирель едва не выронила бревно, как, впрочем, и я.

— Ну-ка ещё разок!

Следующий удар вышиб дверь, и ночной остров обдал нас свежим морозным воздухом с привычным запахом океана.

— Твою ж мать!

Если бы меня заставили писать мемуары, это сцену я бы пропустил.

Вокруг лежали изувеченные тела в лучших традициях бульварных триллеров, осколки чугунной пушки не пощадили никого. Впрочем, прямо на входе нас встретил бедолага, которого я успел обратить в ледяную статую. Ну как бедолага, скорее то, что от него оставили его товарищи: лишь лужа запечённой от взрыва крови и обрывок обуви. Поодаль валялась ещё какая-то его часть. А может, и не его.

— Мирель, ты знаешь, что такое пазл?

— Нет, но звучит красиво.

— Ты не поверишь, насколько точно это слово сейчас подходит для описания данной картины.

Через несколько секунд остров сотряс звонкий смех Мирель, которая узнала, что такое пазл.

И в какой момент я стал относиться к убийствам так цинично? Может, всё ещё воспринимал новую жизнь, как сон? А может, потому, что наказанием в этом мире служило лишь поражение? Победил, значит, ты прав. Прав, что отстоял свою жизнь, вот и весь суд.

Кожаная куртка капитана осталась цела и не посечена осколками, чего не мог сказать о его обезображенном лице, кусок металла снёс ему часть глазницы. Кровь уже не текла, только маленькие снежинки садились на место, где прежде находился глаз, и тихо таяли. Я стянул с мертвеца куртку, крепкие кожаные перчатки без пальцев, бандаж и пистолеты. Оружие никогда не лишнее, кроме того, одним из них он пытался меня убить, что довольно символично.

— Зуб за зуб, капитан, — прошептал я.

Мы собрали тела, снимая с них то, что уцелело и имело какую-то ценность в хозяйстве.

— О-о, а можно взять этот пояс? — Мирель пыталась стянуть с одного из мужчин кожаные ножны с большой пряжкой на ремне.

— Конечно, ты честно отвоевала это в бою, да и ему они уже без надобности.

Возле одного из тел лежал шлем смотрителя. Стеклянная сфера оказалась полностью разбита, а вот зелёный кристалл уцелел, и это стало приятным утешением. Жаль, конечно, что сам смотритель не выжил. Я не знал этого человека, но вроде как нас объединяла некая цеховая солидарность, а потому скорбел по его безвременной кончине.

Кристалл отправился в карман, а мы с Мирель обсуждать, что делать дальше.

— И куда нам девать столько трупов? Я могу их это, в лодку и поджечь, помнишь, как с викингами?

— Можно и так, — безучастно ответила русалка.

— Значит, решено. Они, конечно, не из Вальгаллы, но и я не священник.

Пока грузили останки в шлюпку, Мирель молчала, выполняя работу механически. Я вынес немного щепок и дров, уложил их в лодку и зажёг факел одного из пиратов. Было в открытом огне что-то мистическое, смертоносное, живое, то, что забирает жизнь, а свет кристалла, при всей его силе, больше напоминал мне лампочку.

— Мы тоже часто не знали, куда девать тела, — вдруг сказала Мирель, она смотрела куда-то сквозь лодку. — Тела членов стаи.

Мне хотелось спросить, как они в итоге избавлялись от них, но не решился, сейчас это как-то глупо и неуместно.

Лодка после толчка сапогом начала медленно удаляться от берега, покачиваясь на волнах. Огонь постепенно охватывал её последних пассажиров.

— Туман их не тронет, — подумалось мне. — В них больше нет жизни.

— Мирель, близких всегда тяжело терять, ты имеешь право на свою боль, право помнить их грустить от этого. Воин ты только на войне, а в жизни ты просто человек… ну, или русалка.

Девушка вдруг обняла меня крепко, как обнимают отца, который может укрыть от этого сурового мира. Рубаха на груди, куда она прижалась щекой, вдруг намокла.

— Давай пожарим рыбу? — сказал она всхлипывая, не разжимая объятий. — Хочу жареную рыбу.

— Конечно, девочка, прямо сейчас и пожарим. Тунец подойдёт?

— Ещё как.

Поднимаясь к маяку, я заметил, насколько сильно он пострадал от взрыва. Те удары, что я ощущал, образовали безобразные выбоины и сколы на аккуратной кладке стен, а дверь вообще представляла собой жалкое зрелище. Она толком не закрывалась, а середину разворотило взрывом.

— Зато глазок появился, — указал я на образовавшуюся пробоину в середине.

Мирель засмеялась и пошла на кухню греться. Я взял топор, отрубил от тунца пару кусков и постоял немного у двери, размышляя.

— Как же её теперь чинить? Хотя, как чинить понятно, но вот чем?.

Требовалось крупное дубовое бревно и желательно пила. Вздохнув, прикрыл то, что осталось от дверного полотна и поднялся вслед за Мирель.

Боцман спал в кресле напротив печи. Услышав, как я вошёл, он поднялся, широко зевнул, блеснув белыми клыками, и поспешил ко мне.

— Да жив, жив, — я положил тунца размораживаться и взял кота на руки. — Твоими молитвами, рыжий.

Потрепав кота за ухо, отдал его Мирель, а сам принялся готовить деликатес.

По-хорошему тунца надо бы размораживать естественным образом часов десять, но мы находились на острове, к тому же после побоища зверски хотелось есть. И пусть первый повар, что очутится на моём месте, бросит в меня камень!

Подержав куски в холодной воде, смазал их маслом, посолил, полил лимонным соком и кинул на раскалённую сковороду. Мясо тунца само по себе самодостаточно, ему не нужны маринады.

— Как перекусим, поплывём на корабль, пока трофеи не унесло течением.

— Там, наверное, сокровища-а-а! — Мирель протянула последнее слово так мечтательно, что я сам поверил, будто мы герои книги Роберта Стивенсона и победили самого Джона Сильвера.

— Да, хотелось бы, — меня выдернул из фантазии запах гари. — Чтоб тебя!

Один кусок уже успел почернеть, что ж, оставлю его себе. Золотое правило