Фарфоровая невеста - Соня Золотова

— Папа…

Но договорить я не успела. Он резко оттолкнул меня от себя. Не сильно. Но этого оказалось достаточно.

— Зоя, прекрати немедленно!

Я смотрела на него и не понимала. Просто не понимала.

— Папа…

— Хватит! — рявкнул он. — Хватит устраивать истерики! Тебе давно пора взрослеть!

Мне вдруг стало очень обидно, и больно, а вокруг… ужасно тихо. Словно все звуки исчезли. Остались только осколки на полу. И лицо отца. Чужое. Совершенно чужое.

— Я тебе… я тут не нужна? — тихо спросила я.

Отец даже не задумался перед ответом:

— Ты тут не нужна.

Наверное, позже он мог бы сказать, что имел в виду совсем другое. Что был зол. Что устал. Или не подумал.

Но в тот момент прозвучало именно так. Ты тут не нужна.

Я развернулась и выбежала из комнаты, схватила в прихожей сумку с ключами, сунула ноги в первые попавшиеся туфли и распахнула входную дверь.

Никто меня не остановил, не окликнул и не пошел следом.

Лифт с утра не работал. На дверях висело привычное объявление о ремонте, поэтому я рванула к лестнице. Обычно я старалась пользоваться ею как можно реже. На площадках пахло сигаретным дымом, стены были исписаны маркерами, а на нижних этажах иногда ночевали какие-то странные люди, от которых хотелось держаться подальше.

Но сейчас мне было всё равно.

Я неслась вниз. Через две ступеньки. Через три. Слезы застилали глаза.

В ушах всё еще звучали слова отца.

Ты тут не нужна.

Ты тут не нужна.

Ты тут не нужна.

Я почти не смотрела под ноги.

Очередной пролет.

Еще один.

Еще…

Ладонь скользнула по перилам.

И вдруг они закончились. Или мне показалось, что закончились.

Нога сорвалась со ступени, и мир резко качнулся.

Я попыталась ухватиться за что-нибудь.

За стену.

За воздух.

За…

Но не успела.

Лестница рванулась навстречу, что-то больно ударило меня в плечо. Потом в висок. А потом всё исчезло. Будто кто-то выключил свет.

5. Абсолютно точно не больница

Придя в себя, первым делом я ощутила солнечный свет… Не увидела, а именно почувствовала всем телом.

Не боль в голове. Не холод. Не запах лекарств. А солнечный свет.

Он согревал лицо и руки, пробивался сквозь закрытые веки и был таким теплым, спокойным и уютным, что несколько секунд я лежала совершенно неподвижно, наслаждаясь этим ощущением. Потом память обрушилась на меня разом.

Лестница.

Крик мачехи.

Осколки фарфорового блюда.

Отец.

«Ты тут не нужна».

Падение.

Я резко открыла глаза и приподнялась, опираясь на руки. И тут же поняла, что чего-то не хватает.

Не было белого потолка. Не было врачей, кровати, позвякивания инструментов… Не было капельницы, сердобольной медсестры или хотя бы противного пищания какого-нибудь аппарата.

Вместо этого я лежала… нет, теперь уже сидела на полу.

На деревянном полу из широких светлых досок, отполированных до мягкого золотистого блеска. Несколько секунд я просто смотрела перед собой, потом опустила взгляд.

И окончательно перестала понимать происходящее.

На мне было платье. Чужое. А где мои джинсы? И домашняя футболка, которую я не переодела, выбегая из квартиры?

Очень странное платье.

Длинная юбка тяжелыми складками лежала вокруг на полу, почти полностью закрывая ноги. По подолу тянулась сложная вышивка из переплетенных ветвей, цветов и каких-то незнакомых узоров.

Я осторожно провела пальцами по ткани.

Плотная. Мягкая. Очень качественная. Немного шероховатая в местах вышивки. Совершенно настоящая.

Тогда я ущипнула себя за руку.

Потом за другую.

Потрогала лоб, щеку, волосы…

— Так не бывает… — пробормотала я.

Если это сон, то слишком подробный.

Если галлюцинация после удара головой, то подозрительно убедительная.

Если больница…

Я оглянулась по сторонам.

Нет. Это точно была не больница.

Кажется, это был магазин… самый красивый магазин, который я когда-либо видела.

Или ожившая иллюстрация из старой книги.

Высокие окна занимали почти всю стену и пропускали внутрь потоки солнца. Свет ложился на пол золотыми прямоугольниками, скользил по полкам и витринам, превращая обычное помещение в нечто волшебное.

Стены были отделаны темным деревом с тонкой резьбой. Потолок пересекали массивные балки. Воздух пах сосной, воском и чем-то едва уловимым, напоминающим сухие цветы.

Но больше всего поражал… фарфор. Он был повсюду.

На открытых полках вдоль стен выстроились десятки тарелок самых разных размеров. Белоснежные. Кремовые. Голубые. Расписанные цветами, птицами, сказочными замками и морскими пейзажами.

Рядом стояли чайные сервизы.

Одни выглядели совсем просто и основательно, словно предназначались для уютных семейных чаепитий. Другие казались настолько изящными, что к ним страшно было прикасаться.

А за стеклами высоких витрин сияли настоящие произведения искусства.

Фарфоровые вазы высотой почти по пояс человеку. Статуэтки танцовщиц, тонюсенькие и будто совсем невесомые. Фигурки райских птиц. Чайники причудливых форм. Сахарницы. Подсвечники. Целые фарфоровые композиции, изображавшие охоту, балы и прогулки в садах.

Некоторые вещи были украшены золотом. Другие — серебром. Третьи переливались нежными жемчужными оттенками.

Солнечные лучи отражались от блестящих поверхностей и рассыпались по магазину сотнями крошечных бликов. Мне вдруг вспомнилось разбитое бабушкино блюдо. И стало одновременно грустно и почему-то тепло. Наверное, если бы существовал рай для разбитого фарфора, он выглядел бы именно так.

Я медленно поднялась на ноги, все еще озираясь по сторонам и не веря собственным глазам.

Столько красоты в одном месте просто не могло существовать.

Или могло?

Восторг внутри боролся со страхом. Потому что происходящее выглядело прекрасным. И совершенно невозможным.

В этот момент позади раздался скрип.

Я резко обернулась и увидела мужчину. Он стоял в дальнем конце зала и смотрел прямо на меня.

Очень высокий и широкоплечий, слегка обрюзгший, с основательным животом и широко расставленными ногами. Словно тяжелоатлет на пенсии, зачем-то вырядившийся в старомодный костюм. На его груди поблескивала длинная золотистая цепочка, которая уходила в карман жилета.

Но больше всего меня поразило лицо. Было в нем что-то такое, что мне тут же захотелось сделать шаг назад. А потом развернуться и бежать прочь. куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда.

Тяжелые щеки нависали над жесткой линией подбородка. Губы были тонкими и поджатыми, словно мужчина постоянно чем-то недоволен, и привык решительно избавляться от объектов своего недовольства. Нос крупный, с заметной горбинкой. Густые темные брови почти сходились на переносице. А глаза… Глаза были маленькими, злыми и цепкими.

Так обычно смотрят люди, привыкшие оценивать стоимость вещей быстрее, чем достоинства людей.

Взгляд скользнул по моему лицу. По платью. По рукам. И снова вернулся к лицу.

Тут мужчина широко улыбнулся и медленно потер ладони.

— Ну-ка, ну-ка, это кто у