Адмирал Империи – 66 - Дмитрий Николаевич Коровников

— Не торопитесь с «Афиной». — Иван Константинович впервые за утро оторвался от карты, и в углу его рта шевельнулось что-то, что при других обстоятельствах я назвал бы улыбкой. — Если у вас найдётся другой корабль, Александр Иванович, летите сразу на него.

— Простите? Не понял.

— Моя сестра выполняет одно моё поручение. — Пауза была отмерена аптекарски. — Для этого поручения ей нужен корабль, и она решила вернуть себе свой прежний флагман. Так что «Афина», полагаю, уже готовится к отбытию. В другое место.

Я стоял посреди чужого кабинета с горящей картой будущей обороны перед глазами и пытался вспомнить, когда новости этого семейства в последний раз заставали меня готовым. Выходило, что никогда.

Спрашивать, что за поручение и куда это уходит «мой» линкор, я не стал. Во-первых, захотят — скажут сами. Во-вторых, у меня возникло стойкое ощущение, что ответ мне не понравится, а расстраиваться дважды за одно утро — роскошь, которую командующий флотом себе не позволяет.

Я козырнул, получил в ответ короткий кивок и вышел мимо неподвижных Алексов на лестницу, к солнцу и стуку молотков. Внизу колонисты уже поднимали на леса новые оконные рамы — обещания на этой планете исполнялись быстрее, чем я успевал к ним привыкнуть.

Глава 3

На «Афину» я летел с ощущением человека, которого вежливо попросили освободить собственную квартиру — причём передали просьбу через управляющего. Пилот шаттла оценил моё лицо ещё у трапа и весь полёт занимался исключительно пилотированием, за что был мысленно внесён мною в короткий список людей с безупречным служебным чутьём. Сам полёт я потратил на составление мысленного списка вещей, которые следовало забрать, и на решительное несоставление списка слов, которые следовало бы сказать. Первый список получился коротким. Второй грозил не поместиться в грузовую декларацию.

Формально сердиться было не на что. Корабль никогда не был моим: я принял его во временное командование, о чём в судовых документах имелась соответствующая запись, сделанная казённым языком и заверенная электронной печатью. Беда в том, что чувства казённого языка не читают. За месяцы, проведённые на этом мостике, я успел выучить голос каждой палубы, и то, что теперь этот голос будет слушать кто-то другой, воспринималось никак не юридически. С «Одиноким» я это уже проходил и знал: прощание с кораблём — процедура без анестезии. Повторять её раньше срока я не планировал, но мои планы в последнее время интересовали судьбу меньше всего.

Линкор встретил меня деловитой суетой, от которой у всякого флотского теплеет и щемит одновременно: корабль готовился к выходу. В ангаре палубная команда крепила последние контейнеры, по внутренней связи перекликались посты, у магистралей возились техники с видом людей, которым велели закончить к сроку, назначенному вчера. В дальнем конце ангара, отгородившись стеллажами, сержант в броне без шлема гонял отделение космопехотинцев по нормативам погрузки: молодые лица, новенькая экипировка, злые от старания глаза. Выучка Дорохова угадывалась с первого взгляда: люди работали молча и вдвое быстрее, чем требовал регламент. Всё делалось быстро, слаженно и без меня. Последнее обстоятельство занимало меня куда сильнее, чем хотелось бы признавать.

До мостика я дошёл, ни разу не остановившись, и это было отдельным достижением: по дороге мне козырнули десятка три человек, и каждый смотрел с тем особым сочувствием, с каким экипаж смотрит на командира, о смене которого уже осведомлена вся нижняя палуба. Флотский телеграф работает быстрее фотонной связи: депеша ещё шифруется, а камбуз уже обсуждает подробности. Вестовой у лифта осведомился, поднимать ли мои вещи из каюты, — и по его лицу было видно, что вопрос согласован инстанций на пять выше его собственной.

На мостике шла предпоходная сверка. Таисия Константиновна стояла у тактического стола — так, как стоят только у своего: не глядя на переборки, спиной чувствуя каждый метр. Рядом старпом зачитывал ведомость готовности. Увидев меня, Аристарх Петрович запнулся посреди строки и сделался похож на подростка, которого застали сразу оба родителя — и у каждого свой список претензий.

— Быстро вы, Александр Иванович, — сказала Таисия, не поднимая головы от стола. — Я рассчитывала, что успею выйти из системы до трогательной сцены.

— Не хотел лишать вас этой трогательной сцены, ваше высочество. На космофлоте с развлечениями скудно.

Кавторанг Жила издал звук, который при желании можно было счесть кашлем, и уткнулся в ведомость с усердием первокурсника. Аристарха Петровича я понимал: одного из этих командиров он получил вместе с кораблём, ко второму привык за месяцы походов, и теперь оба стояли в трёх шагах друг от друга, а инструкции на такой случай устав не предусматривал.

— Куда идёт корабль? — спросил я без предисловий.

— Выполнять поручение государя.

— Это я слышал. Но, куда?

— У поручения есть гриф. — Таисия наконец подняла взгляд. — И этот гриф, представьте, выше вашего любопытства.

— Даже для командующего флотом императора?

— Особенно для командующего флотом. У вас, как я слышала, впереди собственный поход — вот им и интересуйтесь.

Осведомлена она была безукоризненно. Впрочем, ожидать иного от человека, выросшего при дворе, не приходилось: новости там усваивают раньше, чем они происходят.

— Моё любопытство переживёт. — Я подошёл к столу. — Оно у меня закалённое. Кстати, примите соболезнования, княжна: слышал, ваш девичий заговор по части «Новой Москвы» не состоялся. Такая была красивая авантюра — и такой прозаичный финал.

Выпад был не самым благородным, зато честным. Таисия сощурилась, и я приготовился к ответному залпу — ждать его долго никогда не приходилось.

— Раз уж мы заговорили о прозе, Александр Иванович. Я приняла корабль и провела обход. Вы чем здесь занимались всё это время? Линкор запущен так, что хоть санитарную обработку объявляй. Ещё месяц вашего командования — и «Афину» пришлось бы не передавать, а дезинфицировать.

Вот теперь залп пришёлся явно ниже ватерлинии, и мы это знали оба — я и моя выдержка.

— Интересно. — Я оглядел мостик, сиявший, как и весь корабль, той самой чистотой, которую сейчас предлагалось считать несуществующей. — При мне «Афина» была вылизана до состояния медицинского судна. Стерильность такая, что корабельный врач жаловался на профессиональную невостребованность. Если за последний час линкор успел зарасти грязью, вопросы не ко мне.

— Значит, мне показалось, — светским тоном сообщила Таисия. — Бывает. Видимо, от усталости.

— Значит, показалось, — согласился я