Линия иной судьбы - Дмитрий Соловей

— А у меня, когда день рождения? — задал я вопрос, заодно сообразил, что буква «р» даётся мне не так-то просто.

— Одиннадцатого марта тебе пять будет, — ответил Шура с улыбкой. — Совсем большой станешь.

Мда… понятно, что год рождения никто не скажет, а самому спрашивать палево.

Глава 2

— Шурасик, у тебя как на работе? — переключилась бабушка на другую тему.

— Да снова с Борисычем поцапался, — эмоционально сообщил парень. — Представляешь, где-то на железной дороге изоляторы разбили, а он мне со склада битые выдает. Я ему: «Ты охренел⁈ Это же откровенное вредительство!» И ладно бы это, меня же на верхотуре долбанёт с такими изоляторами — и полечу вниз, как ласточка.

Павел хихикнул, а я задумался, кем работает Шурасик, как его ласково называла бабушка. Похоже, парень электрик. Впрочем, это не так важно, узнаю со временем. Сейчас меня больше заинтересовала газета, что лежала возле дров.

Увы, прихватить её я не успел.

— Валька, не балуй, это на растопку, — отобрал у меня «средство массовой информации» Шура.

Я успел лишь заметить фото каких-то передовиков производства. Ни названия газеты, ни даты разглядеть не получилось.

— Пашка уроки сделал? — задал Шура вопрос брату, попутно подпихивая меня в сторону двери.

— Нам сегодня не задавали, — последовала классическая отмазка.

— Ладно, пацаны, что сегодня читаем? — не стал проверять дядя племянника, усаживаясь на диван.

В эту комнату я зашёл впервые и постарался не выдать удивления. Судя по второй двери, квартира была как минимум двухкомнатная. Неплохо обставлена, хотя для меня это смотрелось очень старомодно. Настоящий музей ретро-быта.

У дальней стены высился массивный дубовый буфет с резными финтифлюшками — явно дореволюционный выходец из какой-нибудь купеческой усадьбы. На его полках за стеклом ровными рядами теснились тяжёлые граненые стаканы и фаянсовые тарелки. По центру комнаты стоял круглый стол, накрытый плотной суконной бордовой скатертью с бахромой, а над ним низко спускался огромный шелковый абажур тёмно-красного цвета. Нижний край абажура тоже украшали свисающие шёлковые кисти.

Шура устроился на широком диване с высокой деревянной спинкой, над которой висел плюшевый коврик с вытканными оленями у горного озера.

Никаких телевизоров, естественно, не было и в помине. Зато на стене, прямо над этажеркой с книгами, чернела большая картонная тарелка радиорепродуктора. Окна были занавешены плотными шторами, а между рамами, на слое белой ваты, стояли небольшие стаканчики с солью — чтобы стекла не запотевали от осенней сырости.

Пашка устроился возле дяди, а я присел на край жесткого стула с гнутой спинкой. Взгляд мой тут же упал на этажерку. Если газету у меня отобрали, то книги-то рассматривать мне никто не запретит. Главное — найти хоть какой-нибудь штамп библиотеки или год издания на титульном листе.

Шура тем временем протянул руку к полке и снял толстый том в потрепанном переплёте.

— Продолжим «Капитана Гаттераса» или «Всадника без головы» начнём? — подмигнул он нам.

— «Остров сокровищ»! — сразу выпалил Павел.

С моей стороны возражений не возникло. Ни телевизоров, ни компьютерных игр для развлечений в этом времени не было. К тому же с «Островом сокровищ» я впервые ознакомился лет сорок назад и с удовольствием послушаю.

Павел быстро взобрался на соседний стул, с него дотянулся до полки и вытащил зачитанный до дыр том. Наверняка книгу перелистывали не один раз, но всё равно любили. Её он и протянул парню.

Читал Шура с выражением и довольно внятно. Я специально прислушивался к его речи. И пришёл к выводу, что она вполне правильная. Несмотря на рабочую специальность парня, семья явно интеллигентная, здесь не «гэкали» и не «шокали».

Бабушка присоединилась к слушанию, когда перемыла всю посуду и прибралась на кухне. Примерно через час она стала разгонять всех спать. Шуре завтра снова в первую смену на завод. Мы же с Павлом — дети, и нам просто пора уже спать.

Вторая комната как раз оказалась «мальчуковой спальней», где стояли одна узкая железная кровать с панцирной сеткой для Шуры и тахта, на которой нам с Павлом предстояло спать вместе.

Невольно я почесал спину. Намекнуть родственникам, что помыться не мешало бы? Хорошо, что бабушка и сама об этом вспомнила.

— Так, быстро на двор в туалет, а потом шею и ноги мыть, — задала она очерёдность действий.

Накинув пальтишки прямо на рубахи, мы сбегали во двор, к пахнущей хлоркой дощатой будке, и пулей вернулись в дом к вечернему омовению, которое показалось мне странным. Шею и уши помыли теплой водой из огромного закопченного чайника, низко наклонившись над широким оцинкованным тазом, поставленным прямо на пол. Потом в этой же остывающей воде по очереди сполоснули ноги. И, в общем-то, на этом всё. Так себе получилось купание.

После мы с братом забрались под тяжёлое, пахнущее старой шерстью байковое одеяло. Пашка мгновенно затих, уткнувшись носом в подушку, а я уставился в тёмный потолок, слушая, как за стеной бабушка тихо шуршит у печи, укладывая дрова на утреннюю растопку. В голове продолжали роиться мысли о моём попадании в прошлое и о том насколько это реально. Вдруг всё же всё вокруг плод моего воображения. Так ни до чего не додумавшись, я и уснул.

Утром меня никто не будил. Сквозь сон я слышал, как ушёл на работу Шура, как собирался в школу Павел, чертыхаясь себе под нос. Кажется, он забыл выучить какое-то стихотворение.

Окончательно проснулся я, когда стоящий на комоде тяжёлый никелированный будильник показывал половину десятого утра. Похоже, в детский сад меня не водят. Скорее всего, бабушка не работает и присматривает за внуками.

Первым делом я посетил «удобства». Туалета в доме не имелось — мы с Пашкой вечером бегали во двор. Но на ночь и вообще «для детей» в тёмных сенях поставили ведро с крышкой.

Умывшись холодноватой водой из рукомойника и полюбовавшись на себя в мутное зеркальце, я, как был в одних сатиновых трусах-шароварах на тугой резинке, так и направился на кухню. Бабушка сдержала обещание и протопила печь. Большая комнатная стена, побеленная известью, дышала накопленным за ночь жаром. На улице было не сказать, чтобы холодно, но здесь, в нагретом доме, стало гораздо комфортнее.

Моя надежда найти газету растаяла у самой печи. Чугунная дверца топки была плотно прикрыта, а рядом,