Линия иной судьбы - Дмитрий Соловей

на железном листе, прибитом к полу перед поддувалом, сиротливо чернел хлопьями обгоревший газетный пепел. Средство массовой информации и впрямь пустили на растопку, ни клочка не осталось.

Других газет рядом не наблюдалось. Только уголь в деревянном ящике тускло поблескивал иссиня-чёрным цветом. Не иначе антрацит натуральный. Можно ли по углю определить место и город? Скорее всего нет.

Бабушка моё появление сразу заметила, всплеснула руками при виде моего полуголого наряда.

— Оденься сначала, Валюша. Хоть печка и держит тепло, а по полу всё равно сквозит.

Пришлось возвращаться в комнату. После меня без вопросов усадили за стол. Тут же появилась глиняная кружка молока и горка толстых, ноздреватых оладий.

— Без Пашки со двора не уходи, — предупредила бабушка, продолжая греметь посудой у плиты.

Вообще-то на улицу я и не планировал. Мне бы квартиру осмотреть да понять, в каком я времени. Собственно, этим и занялся после завтрака.

Через час я начал конкретно злиться. Ну что за люди! Как они живут, если у них ни газет, ни чего-то другого с текущей датой нет? Ковыряться по шкафам я не стал, опасаясь ненужных вопросов. Найти бы своё свидетельство о рождении, тогда мог бы дату прикинуть примерно. Не до месяца, но год выяснил бы. Увы…

Придётся ждать Павла. У него в тетрадях или дневнике должны быть даты.

Помаявшись от безделья ещё какое-то время, я решил, что выйти на улицу не такая уж плохая идея. К тому же бабушка ничего против не имела и продолжала заниматься своими делами. Далеко от дома я отходить не буду и просто осмотрюсь.

Почти сразу наткнулся на дородную тётку в ситцевом платке, которая с тяжёлым вздохом развешивала на натянутых веревках мокрые сероватые простыни. На меня она и глянула, занятая своим делом.

Я же оценивал расположение построек. Наш кирпичный дом, за ним длинный бревенчатый флигель у забора и какая-то пристройка, снова дом. Похоже, что в этом дворе как минимум три отдельных хозяйства. Всё лучше, чем какая-нибудь коммуналка.

— Валька-галька! Валька-галька! — выскочил из флигеля незнакомый пацан.

Возрастом он был примерно как Павел, но почему-то не в школе. Взгляд у мальчишки был какой-то блуждающий, дурашливый, да и слюна в углу рта пузырилась. Явно парень немного больной на голову или с задержкой в развитии. Дурачок глупо хихикнул, поковырялся в носу и выскочил за калитку. Вслед ему послышался зычный окрик со стороны женщины, вешающей бельё:

— Гэнька! Куда бисово отродье побёг?

Не дождавшись ответа от пацана, женщина скрутила потуже какую-то мокрую тряпку и помчалась догонять мальчишку. Спустя пару минут «пригнала» его обратно во двор. Отвесив пару затрещин, задала направление пацану в сторону флигеля, куда тот с рёвом и забежал.

Решив, что с местными я позже познакомлюсь, я так продолжил стоять молча. По умолчанию соседей я должен знать и не высказывать удивления. К тому же мне пришла в голову идея найти почтовый ящик. В идеале с корреспонденцией или газетой.

Оглядев глухие деревянные ворота, я понял, что никаких почтовых ящиков тут нет и в помине. Похоже, что письма почтальон приносит прямо на дом. Кстати, вот их и стоит поискать.

Мать ведь где-то учится, Пашка вчера упоминал про это, значит, она сто процентов пишет бабе Лизе и детям. А на конвертах всегда ставят штампы почтовых отделений с датой отправки и получения — круглые такие оттиски, где прямо по центру выбит год!

Воодушевлённый этой простой мыслью, я развернулся на каблуках ботинок, которые были мне слегка велики, и взлетел на деревянное крыльцо нашего дома. На кухне по-прежнему пахло оладьями. Забежав внутрь, я постарался придать лицу максимально капризный детский вид и с порога задал бабушке вопрос:

— Ба, а мама нам письма писала? Где они?

— Тебе зачем? — отвлеклась она от раскатки домашней лапши.

— Посмотреть, — честно ответил я.

— Ты не достанешь, а мне некогда, — не повелась бабушка на мою просьбу. — Они на шкафу в коробке.

Тот шкаф я уже видел и оценил. Здоровенный, высокий, из тёмного дуба, с двумя выдвижными ящиками внизу. К слову, в них я сунулся первым делом — искал что-нибудь интересное. Но выдвинуть ни один не смог: слишком тяжёлые оказались, да и ручки-кольца больно врезались в детские пальцы. И, судя по словам бабушки, где-то на плоской крыше этого монстра, среди пыли, лежала коробка с письмами.

Ладно, отложу изыскания. К тому же, по словам бабушки, брат скоро придёт.

Павел из школы вернулся грустный. Предположу, причина тому — невыученное стихотворение. Кстати, бабушка моментально срисовала настроение внука.

— «Плохо» получил? — спросила она напрямик.

В ответ раздался тяжёлый, подтверждающий вздох.

— Обедать идите оба, — не стала ругать Павла бабушка, чем сразу заработала плюс в моих глазах.

Правильно. Сначала пусть ребёнок поест, а потом уже и ответ держать будет.

— Пашка, сразу за уроки садись. Никаких гуляний, пока все тетрадки мне не покажешь, — всё же сделал замечание внуку женщина, на что тот покладисто угукнул.

Быстро пообедав, я уже изнывал от нетерпения, когда Павел наконец расправился со своей порцией куриной лапши. Приступать к домашнему заданию он явно не спешил. Со вздохом достал из холщовой сумки пару тонких серых тетрадей, после ещё поковырялся, выудил пенал и разложил всё на столе. Грусти в его взгляде прибавилось.

— Покажи, что там у тебя, — шёпотом попросил я, надеясь, что Пашка не станет скрывать и покажет отметку.

— Мне Елена Андреевна не просто «плохо», а натуральный кол влепила, — уныло пожаловался Павел и вытащил из сумки серую книжицу, куда поспешил сунуть свой нос.

На развороте, в графе «Родная литература», размашистым почерком учительницы красовался вердикт: «оч. плохо». Полюбовавшись этой отметкой за невыученный стих, я скользнул взглядом по верхней строчке и наконец выяснил, что сегодня среда, второе октября. Примерно так я и думал насчёт времени года.

Пролистал несколько страниц назад, потом закрыл книжку и уставился на обложку. Это был отпечатанный на дешевой желтоватой бумаге местный школьный дневник.

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА

ученика 6 «Б» класса

23-й средней школы

Над строчкой «города (села)» было аккуратно выведено: Харьков. Но главным оказалось не это. В самом низу, прямо под гербом СССР, типографским шрифтом значилось:

на 1940/41 учебный год.

Трындец…

Дневник выпал у меня из рук, шлёпнувшись на дощатый пол, а сам я застыл словно изваяние. Холодный пот мгновенно прошиб спину под колючей кофтой.

Не… Это серьёзно? Я передумал. Мне не