Линия иной судьбы - Дмитрий Соловей

нравится такое попаданство. Верните меня обратно, в моё старое тело! Не хочу я в сорок первый год! Да и что здесь делать такому, как я? Ребёнку, которому через какие-то восемь месяцев предстоит встретить ад. Ага… Письма Сталину писать, как это делают герои в книжках про попаданцев.

Самое паршивое заключалось даже не в том, что до войны оставалось меньше года, а в том, что мы жили в Харькове! В городе, который станет одним из главных узлов этой мясорубки. В городе, который немцы будут брать и сдавать несколько раз, превращая в руины.

Павел занялся домашним заданием, я же судорожно перебирал в голове всё, что знал об этом времени. Немцы оккупировали Харьков осенью. Не помню ни месяца, ни точной даты. Когда-то читал статьи про Дробицкий яр, про еврейское гетто, про страшный голод мирного населения. Мы же здесь реально подохнем, если не уберёмся вовремя.

Молодого, крепкого Шуру, скорее всего, мобилизуют в первые же дни войны. Бабушка, оставшись одна с двумя детьми на руках в чужом городе, прокормить нас просто не сможет. У Павла возникнет другая проблема. Ему через несколько дней исполнится тринадцать. Подростков немцы тоже угоняли, на одежду нашивали позорный знак «ОСТ» и везли в товарняках на работу в Рейх. Ещё год-другой, и Павел окажется в том возрасте, когда этот риск станет стопроцентным.

Однозначно период оккупации мы не переживём. Нужно бежать!

Глава 3

Немного успокоившись, я поплёлся на кухню. Бабушка уже не готовила еду, а затеяла большую стирку, зачерпывая холодную воду прямо из кухонного крана — водопровод в доме, к счастью, имелся, избавляя от необходимости таскать ведра из уличной колонки. Чтобы нагреть воду для всего этого и для мытья, бабушка споро шуровала в печи, подкидывая уголь под огромный, вмурованный в кладку чугунный чан. Рядом на табуретке тихо сипел маленький медный примус, на котором закипал чайник.

— Ба, давай к маме вернёмся, а? — начал я как можно непринуждённее, поджав под себя ноги на стуле.

— Валька! Прекрати опять! — тут же возмутилась пожилая женщина, даже не повернувшись ко мне. — Сказано тебе: мать сессию сдаст — сама приедет. Учится человек, не мешай!

Похоже, прежний Валентин уже не раз заводил этот разговор. Не знаю, где конкретно учится мама, но сейчас любое место на карте, подальше от западной границы, казалось мне безопаснее Харькова.

К теме отъезда я решил вернуться вечером, уже после ужина. Шура пришёл с завода грязный, смертельно уставший, с серым от угольной пыли лицом. Бабушка заранее натаскала ему горячей воды в предбанник, и из-за приоткрытой двери коридора глухо доносился плеск и тяжёлое фырканье моющегося мужчины.

Ожидаемо моё «хочу к маме» никто не поддержал. Зато я выяснил, что она учится в Махачкале. Хм… странное место для учёбы. Впрочем, не мне судить. Возможно, были причины выбрать именно этот город. К тому же я был почти уверен: до Дагестана немцы не дойдут, завязнут на Кавказском хребте. Мне ещё сильнее захотелось попасть к той самой маме.

Раз уж разговор зашёл о ней, новые родственники принялись обсуждать, что на зимние каникулы Нина не приедет. Помимо занятий на дневном отделении она ещё где-то подрабатывала в школе.

— И правильно, что Нина зацепилась за место, — вздохнул Шура, прихлебывая чай из граненого стакана в жестяном подстаканнике. — С этим новым указом о платном обучении сейчас пол-института отсеется. Слава богу, успели ей копейку перевести, а дальше сама пусть крутится, раз в школе часы дали. Вузы-то теперь стали недешевые.

Бабушка в ответ только горько повздыхала. Как выяснилось, ни Шура, ни Нина не дают ей идти работать, уговаривая заниматься домом и внуками. Зато сами пашут без выходных. Шура рассказал, что взял дополнительные смены на ХГЗе, пока ещё не наступили настоящие грязь и холода. Монтажникам на верхотуре зимой приходится куда тяжелее, провода коченеют, изоляторы из рук валятся, поэтому сейчас, по осени, он хочет заработать побольше.

— Мать, давай тебе с получки каракулевое пальто купим, — Шура подмигнул притихшей женщине. — Ты же хотела, как у Зинки из третьей квартиры. Будешь у нас на Благбаз королевой ходить.

Бабушка неопределённо пожала плечами и уткнулась в шитье. Я так понял, что обновить гардероб ей очень хотелось, но просить детей о такой дорогой покупке она стеснялась. Насколько я помню, каракуль в сороковом году — это вам не шутки, статусная вещь.

Разговор плавно перешёл на обсуждение гардероба и того, что нужно прикупить детям. Получалось, что кроме обуви ничего не требуется. У меня аж целых две шубы. Одна осталась от Пашки, а вторую новую мать недавно из Дагестана прислала. Да и зимние ботинки ещё не к спеху, успеется. На дворе начало октября и погода для осени относительно тёплая.

Мысль о том, как увезти семью из Харькова до войны, не покидала меня. И, к сожалению, решения этой проблемы я пока не видел. Не могу же я рассказать, что на самом деле внутри тельца четырёхлетнего пацана находится сознание пятидесятилетнего мужчины.

Да и вообще время сейчас такое, что лишний раз язык лучше держать за зубами. После всех этих разговоров о вредителях и шпионах не знаешь, кому и что можно сказать. Кто его знает, что соседям в голову взбредёт, черкнут бумажку куда надо — и поминай как звали. Нет уж. С такими откровениями лучше помалкивать.

Между прочим, на нашу соседку Татьяну с её дебиловатым сынком я и сам был не прочь кляузу написать. Наглая и беспардонная тётка. Бабушка постирала постельное бельё, развесила его во дворе и оставила ровно половину верёвок свободными. Так эта корова всё посрывала! Спасибо, хоть на землю не бросила — сгребла в пустой оцинкованный таз.

— У меня ребёнок хворый, убогий! У меня белья больше! — хабалисто заявила она в ответ на вполне законные претензии бабушки.

Повезло, что другая соседка, из третьей квартиры, оказалась нормальной. Муж у неё был каким-то большим начальником. По утрам за ним во двор заезжала чёрная персональная «эмка» с водителем. Тётя Зина к бабушке относилась по-доброму. Они даже заранее договаривались, в какие дни кто будет сушить бельё, чтобы вредная Танька лишний раз не устраивала скандал.

Впрочем, той и повод был не нужен, чтобы начать орать. Когда к Павлу на день рождения пришли ребята, Шуре пришлось встать возле калитки, иначе эта ненормальная никого бы во двор просто не пустила.

Гостей-то всего трое собралось.