Линия иной судьбы - Дмитрий Соловей

Не успел Павел обзавестись большим количеством друзей. Раньше семья жила в Махачкале, до этого — в Красноводске, на том берегу Каспия. А ещё раньше — в каком-то загадочном «Двигателе», где я, судя по всему, и родился. Вернее, не я, а Валентин Жериков, названный в честь покойного старшего брата Нины.

О том, первом Валентине, я узнал совершенно случайно. Крутился возле бабушки на кухне, пока она колдовала с печкой, пытаясь испечь на день рождения Павла бисквит. Женщина сама заговорила о сыне. Не думаю, что она всерьёз рассчитывала, будто четырёхлетний мальчишка поймёт и запомнит всё сказанное. Поэтому и не подбирала выражений, изливая душу.

Первый Валентин умер в 1930 году. Причём скончался страшно, в мучениях и судорогах. По словам бабушки, его отравил стрихнином бывший товарищ по гимназии.

Старший сын был редким умницей. Хорошо играл на нескольких музыкальных инструментах, Октябрь и Гражданскую встретил с присущим молодости горячим энтузиазмом, вступил в комсомол, работал учителем в ликбезе. А тот самый бывший гимназический приятель в лихолетье оказался у белых. Потом годами скрывался, опасаясь ареста, и почему-то вбил себе в голову, будто Валентин знает его тайну и вот-вот напишет на него бумагу в ОГПУ. Ну и решил сработать на опережение…

От бабушкиного рассказа у меня, взрослого мужика в детском теле, мурашки по коже побежали. Да уж, сороковой год — время суровое, но и предыдущие десятилетия были той ещё мясорубкой.

Как они, бывшие одноклассники, вообще встретились спустя столько лет, я так и не понял. Бабушка об этом не рассказывала. Скорее всего, случайно пересеклись в какой-то компании. Возможно, выпивали, вспоминали гимназические годы… Наутро у Валентина от плохого, некачественного алкоголя сильно разболелась голова, и бывший приятель участливо предложил ему таблетку. Тот, не подозревая подвоха, выпил её.

Вместо лекарства оказался чистый стрихнин.

У Валентина остались жена и годовалый сын. По словам бабушки — «редкая красавица и полная дура».

— Тонька потом с сыном к нам в посёлок Двигательстрой приехала, когда Шуру туда по монтажу перевели. А следом уже и Нина с Пашкой маленьким объявилась, бросив своего непутёвого Кольку, — пояснила бабушка и ненадолго замолчала, утирая край глаза фартуком.

Похоже, воспоминания снова разбередили старую рану. Чтобы отвлечь её, я поинтересовался, на чём играл Валентин, приходившийся мне родным дядей.

— На мандолине, на гитаре… Да на чём угодно мог сыграть! И народные песни, и полонез Огинского, — охотно ответила бабушка, и лицо её на миг разгладилось. — Мне ведь его смерть ещё гадалка предсказала. Заболел он сильно, инфлуэнцей лет в восемь-девять. Я уж думала — помрёт. Лечила чем могла, в церкви молилась, на коленях пол отбивала. Когда совсем худо стало, побежала тайком к одной ворожее. Та меня успокоила. Сказала: «Выживет твой сыночек. Только смерть за ним через двадцать лет вернётся». И ведь правду сказала, иродова душа… В тридцатом году его и не стало. Ровно двадцать лет прошло.

«Ну и семейные тайны, — подумалось мне, — мандолина, белые офицеры, стрихнин, пророчества…»

Мрачные мысли оборвал внезапный грохот в сенях и звонкий, заливистый смех. Дверь на кухню распахнулась, и ввалился именинник Павел. Следом за ним в коридор робко протиснулись трое пацанов — те самые гости, Пашкины новые одноклассники по 23-й школе. Все трое в суконных кепках, коротких пальтишках и со свертками в руках.

— Ба, мы пришли! Ты слышала, как нас тётя Таня не пускала? — весело крикнул Пашка, стягивая кепку.

— В окно постучали, я бы вышла, — отреагировала бабушка.

— Не… Шурасик нас ждал и запустил, он сразу пошёл на завод, — продолжил Пашка. — Пацаны, проходите, разувайтесь. Бабушка нам лапши наварила!

Я сразу притих, незаметно переключившись в режим наблюдателя. Вот они самые обычные харьковские мальчишки октября сорокового года. Посмотрим, о чём говорят, во что играют и чем вообще живут.

Подарки оказались под стать времени. Никаких ярких коробок и дорогих игрушек. Василий, худой пацан в линялой вельветовой курточке, торжественно вручил Пашке настоящую ценность — новенький перочинный ножик с костяной рукояткой, ещё пахнущий машинным маслом. Витька из соседнего переулка расщедрился на толстый синий карандаш «Кохинор» и деревянную модель планера из сосновых реек, которую они, похоже, собирали вместе. Третий гость, молчаливый Толик, просто выложил на стол кулёк мятных конфет-подушечек.

Бабушка, как и обещала, налила всем по полной тарелке горячей куриной лапши, поставила блюдо с блинами и тактично ушла на кухню, оставив нас одних. Торт она обещала подать позже.

— Паш, а вы на «Минина и Пожарского» в кинотеатр «1-й Комсомольский» ходили? — с набитым ртом спросил Витька. — Мы в воскресенье прорвались. Там польские гусары с крыльями за спиной как понесутся, а наши их из пушек — бабах! Целыми рядами валились! Мы теперь тоже щиты из крышек мастерим и сабли точим — как лёд встанет, устроим на пруду штурм Москвы и погоним интервентов. И ещё надо вашей Таньке ворота дёгтем намазать за то, что на нас орала.

— Сама она интервент шляхетский, — ответил Павел. — Мы пока не успели сходить. Дядя Шура обещал в выходной сводить.

— Сходите! Кино — во! — Вася показал большой палец. — Там наши пацаны уже пики деревянные выстругали и на чердаке прячут, чтоб раньше времени не спалили. Как лёд встанет — устроим полякам настоящее ополчение, всем двором!

Расправившись с лапшой, мальчишки не стали носиться по комнате — места было маловато. Вместо этого Пашка с гордостью достал из комода заветную Шурину коробку. В ней лежало казённое домино из тяжёлого чёрного карболита.

— Ну что, раскинем? На «козла»? — предложил именинник.

Компания тут же оживилась. Все сгрудились вокруг круглого стола, бесцеремонно сдвинув скатерть с бахромой прямо на буфет.

Меня, как самого младшего, в игру не взяли. Да я и не стремился. Уселся на краешек дивана, внимательно прислушиваясь к каждому слову.

— Сдавай, Пашка. Мне чур дубль-шесть!

По столу застучали костяшки. Мальчишки рубились всерьёз, со взрослым азартом, с размаху припечатывая тяжёлые карболитовые прямоугольники к деревянной столешнице.

— Рыба!

— Козёл!

— Опять Витька проиграл!

Под этот размеренный глухой стук домино их разговор незаметно свернул в сторону последних событий.

— Слыхали, у Серёги из седьмого класса брата в армию забрали? — негромко сказал Толик, выставляя «четыре-два». — На Дальний Восток отправили. Говорят, там с японцами опять неспокойно.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Василий, с треском вбивая костяшку. — Наша Красная армия всех сильнее. Если