Человек из Субуры - Дмитрий Чайка

— Иди-ка сюда! — поманил его пальцем Марк, отвел в сторонку и спросил. — Ты думал, я не узнаю?

— Ты о чем, старший? — Прим скроил ангельскую мордашку.

— Я про зубы мясника, — пояснил Марк. — Мне мать рассказала на той неделе. Пошла на рынок, а у того самого… ты понял, о ком я… передних зубов нет. Кто-то масло разлил у лавки, его самого выманил, а потом зубы дубинкой выбил. Не знаешь, кто это сделал?

Прим опустил голову и засопел. Никакого раскаяния на его лице не было даже близко. Напротив, там появилось тщательно скрываемое удовлетворение.

— Если тебя возьмут, выкупать не буду, так и знай, — сказал Марк. — На рынке год не появляйся. А может, два. Мало ли какая у мясника память.

— Хорошо, — кивнул Прим. — Но я все чисто сделал. Сирийцем оделся, глаза подвел.

— Это ты молодец, — оценил Марк. — Но больше не надо. Мог по глупости всю жизнь в клоаку спустить.

— Два дай! — раздался повелительный голос у лавки.

— Двадцать нуммиев за штуку, — ответила Зоя.

— Ты чего, баба! — возмутились вигилы, подошедшие к окошку. — Тебя же охраняем.

— Я за то подати плачу, — огрызнулась Зоя. — Не дам ничего!

— А мы на тебя сейчас штраф наложим! — злорадно заявил один из вигилов. — Где у тебя запас воды, женщина? В масле свои пирожки жаришь. Того и гляди пожар начнется.

Марк возвел глаза к небу. Куда, в какую эпоху нужно провалиться, чтобы люди, ответственные за пожарную безопасность, не доили торговцев? Наверное, есть что-то пророческое во фразе: Москва — Третий Рим. Пожарники-вигилы и здесь лютовали вовсю, трактуя законы так, как им удобно.

— Где мой запас воды? — завизжала Зоя. — Да глаза свои разуй, воин! Позади тебя фонтан. Или ослеп? А ведра у меня вот стоят! Люди день и ночь по улице идут. Без тебя потушим. Ты бы лучше на разбой в Субуре так быстро пришел, как на запах пирожков моих!

— Ах ты, нахалка! — возмутился стражник. — Конец тебе. В суд пойдешь. У тебя масло на открытом огне. Перевернется котел, полгорода сгорит.

— Я адвокат, хозяйка! — Марк протолкался к Зое, подмигивая ей двумя глазами сразу. — Тут вымогательство налицо. Хотите, жалобу префекту составлю? Он их быстро под плеть определит. Недорого возьму. Всего два пирожка с мясом.

— Лучше уж этим двоим дам, — Зоя все сразу поняла. Вздохнула. — Иди сюда, воин. Может, хоть придешь побыстрее, когда какой-нибудь буян платить откажется. А если не придешь, не получишь ничего.

— Благодарствуем, хозяйка, — с достоинством ответили стражники. — Ты не беспокойся. Наша когорта этот район охраняет. Поможем, если что.

— Всю когорту кормить не буду, — отрезала Зоя. — Не напасешься на вас.

Марк пошел вверх по улице, к самой Сервиевой стене. В это время он обходил свои точки, узнавая, что и как. Пекарня Курция работала как надо, выдавая плебейский хлеб за всех. И именно туда Марк и направлялся. Там его ждал печник.

Спуск жил своей жизнью. Бабы перекрикивались через узкую улицу. Чего бы не обменяться сплетней с соседкой, если до ее окна десять шагов. Ветер полоскал сохнущее над головой белье. Меланхоличный мул вез повозку, а чумазый парнишка орал как резаный.

— Уголь! Уголь!

Нужный товар зимой. Без жаровни околеешь. К парнишке то и дело выходили люди с ведрами. И даже Тит, махнув сыну рукой, тоже решил прикупить топлива. Он платил хлебом.

— Я к Курцию, отец, — сказал Марк, и тот просто кивнул. Он уже давно забыл, когда давал указания сыну, взрослому не по годам.

Мастер Октус, бежавший из захваченной гуннами Паннонии, осматривал печь, грустно цокая языком. Та работала давно и требовала ремонта. Кое-где кирпич прогорел и выкрошился. Курций стоял рядом хмурый. Денег у него нет. Он даже за долг не расплатился, а ремонт печи — штука недешевая. Золотой, не меньше, встанет.

— Я не потяну, Марк, — сквозь зубы ответил Курций. — Нет у меня ничего. Если печь осыплется, конец мне. Задушит коллегия.

— Половину пекарни мне продай, — спокойно ответил Марк. — Долг погасишь, я буду пекарню мукой снабжать, а печь и вовсе заново переложу. Дрянь печь. Дров столько ест, что никакого серебра не хватит.

— Маловато будет за половину, — прищурился пекарь. — Четверть в самый раз.

— Новая печь и старый долг! — напомнил Марк. — Треть. И право на выкуп оставшейся шестой доли.

— Давай, — кивнул Курций. — Я и сам знаю, что печи конец. Купол лопнул уже. Замазываю, не помогает. Греется неравномерно, дымит, просто беда. А кто урок за меня сдаст?

— Я решу, — ответил Марк, и старый пекарь только завистливо вздохнул. Он слышал, что сын Тита развернулся вовсю.

— Приводи законника, — кивнул Курций. — Какую печь сделаешь? Как у Захария? У него печь добрая, аж завидно.

— Лучше, — усмехнулся Марк. — И больше.

* * *

— Святые угодники, помогите мне!

Курций, который выпекал свой урок у Децимы, смотрел на то место, где еще пару дней назад стояла его печь. Теперь там не было ничего, кроме кучи кирпича и довольного Марка. Мастер Октус стоял рядом и сосредоточенно тыкал пальцем в рисунок на вощеной дощечке.

— Не выйдет так, хозяин, — уверенно говорил мастер. — Топку снизу легко разместить, и это удобно, и чисто получится. Но купол такая печь не нагреет. У тебя хлеб сверху не пропечен будет.

— Да это я и сам знаю, — горячился Марк. — А каналы воздушные сделать?

— Не сумею, — покачал головой мастер. — Чтобы равномерно грелся купол, не сумею.

— Значит, урежем осетра, — произнес Марк фразу, которую здесь хорошо поняли. В Тибре осетры еще водились.

— Все остальное я сделать готов, — кивнул мастер Октус. — И дымоход высокий сложу, и стены толстые, и купол низкий. Это ты, хозяин, верно говоришь. И даже дымовой колпак… И заслонку на дымоход. Хм… Заслонка, которая двигаться может. Никогда такого не видел. Сам придумал? Толково…

— Это мне дым не будет больше глаза выедать? — обрадовался Курций, у которого и вовсе никакого дымохода не было. Чад валил прямо в пекарню.

— Не будет, — отмахнулся Марк. — Теперь под. Из базальта, дорожного камня хочу. Под ним слой песка, и только под ним кирпич.

— Ха! — воскликнул Октус. — Не выйдет ничего! Дорого.

— Силекс? — Курций схватился за сердце. — Дорого очень!

— Не дороже штрафов и ремонтов, — отрезал Марк. — У тебя кирпич пода выкрошился весь. Потому и наказывали все время. Хорошего хлеба из такой печи не получить.

— А чего это я переживаю? — задался вдруг Курций законным вопросом. — Я же купчую подписал? Подписал. Делай мне печь, Марк. И чтобы непременно с базальтовым подом была. Я всех