Полёт «Валькирии» - Михаил Ежов

Патентных бюро в России ещё не существовало, так что действовать предстояло через него.

В министерстве я провёл несколько долгих часов. Сначала в очереди, а затем — составляя прошение с описанием изобретения. Далее документу предстояло поступить на рассмотрение в Государственный совет. Окончательное решение о выдаче патента принималось императором. По крайней мере, на свидетельстве ставилось его факсимиле.

Всё это я узнал через Евдокию от её мужа, ещё пока лежал в больнице. Сестра навещала меня почти каждый день.

Сколько предстояло ждать решения о выдаче патента, было неизвестно. Однако разработки, связанные с оружием, рассматривались в числе первых, как потенциально наиболее полезные государству, поэтому я рассчитывал, что сроки не будут слишком уж долгими.

Покинув Министерство, я отправился к сестре. Её супруг недавно нанял квартиру на Литейном в доходном доме Мурузи, куда они и перебрались из гостиницы. Похоже, задержаться в столице Новацкий собирался надолго.

Поскольку обед я пропустил, мытарствуя в Министерстве, то ощущал зверский голод.

Евдокия встретила меня в большой гостиной, куда я прошёл в сопровождении горничной. Девушка выглядела более дружелюбной, чем в нашу первую встречу. Я бы даже назвал её симпатичной.

— Андрей, рада тебя видеть в добром здравии! — воскликнула Евдокия, поднимаясь с дивана. — Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно. Насколько это возможно. Завтра на службу.

— Тебе могли бы дать отпуск и подольше, — сестра чмокнула меня в щёку, обдав волной дорогих духов.

— Не положено. Да и что мне делать дома?

— Отдыхать и лечиться. Пойдём, Пётр уже ждёт в столовой.

— Твой муж дома?

Я был удивлён: по письму Евдокии у меня сложилось впечатление, что её супруг будет отсутствовать.

— Ну, конечно, дорогой. Не можете же вы и дальше избегать друг друга.

— Я его вовсе не избегал.

— Вот и хорошо.

В этот момент мы вошли в столовую, где было сервировано на троих.

Невысокий плотный блондин в клетчатом костюме и тонком галстуке, заколотом алмазной булавкой, повернулся к нам и изобразил на симпатичном округлом лице приветливую улыбку.

— Андрей Ильич, рад, что вам лучше, — проговорил он, подходя и протягивая руку.

— Благодарю, — ответил я. — Спасибо за приглашение.

— Мы всегда счастливы вас видеть.

Рукопожатие у Новацкого оказалось на удивление крепким. А вот смотреть в глаза он избегал. Кажется, моё присутствие причиняло ему дискомфорт. И зря: у меня он никакой неприязни не вызывал.

Как только мы уселись за стол, Евдокия подала знак лакею, и в столовую вошли слуги с блюдами в руках. Что ж, сестра Мамонтова неплохо устроилась: у молодой семьи хватало денег и на квартиру, и на прислугу. Судя по сверкающему ожерелью на шее Евдокии, муж её баловал. Так что я за неё мог разве что порадоваться. Как говорится, любовь проходит, а брильянты остаются.

На ужин подали блины с сёмгой и икрой. В фарфоровых креманках была густая сметана.

Женщина старалась вовлечь нас в общий разговор, и я ей охотно подыгрывал. Хотелось дать понять Новацкому, что мы не враги. Постепенно он расслабился, хоть и казался слегка удивлённым. Должно быть, прежде брат Евдокии вёл себя с ним совершенно иначе.

— Андрей, у нас к тебе разговор, — произнесла женщина, когда с блинами было покончено, и слуги налили кофе.

Мне — чёрный, а супружеской чете — со сливками и сахаром.

Похоже, мы, наконец, приблизились к причине, по которой меня пригласили на семейный ужин.

— Слушаю, — сказал я, беря с серебряного блюда кремовое пирожное.

Новацкие переглянулись, словно решая, кто именно будет излагать.

— Давай я, дорогая, — проговорил Пётр. — Это касается моих дел в Петербурге. Видите ли, Андрей Ильич, я готовлюсь заключить крупный и весьма перспективный контракт с компанией барона Райхенбаха. Он получил от Российского правительства субсидии на строительство совершенно нового типа дирижаблей. Жёсткий корпус, большая грузоподъёмность и высокая скорость. Собственно, строительство опытного образца идёт полным ходом, — Новацкий сделал паузу, размешивая ложечкой сахар в чашке. — Близятся первые испытания.

— Поздравляю, — сказал я. — Но мне казалось, что вы занимаетесь оружием.

— Так и есть, — кивнул Новацкий, приободрённый моей заинтересованностью. — Дело в том, что дирижабли нового типа планируется использовать и в военных целях. А для этого необходимо провести испытания размещённых на борту орудий. Посмотреть, как будет влиять на полёт отдача. Ну, и вообще.

— Понимаю. У вас эти самые орудия и собираются заказать?

— Именно так. Новейшие образцы корабельной артиллерии.

— Чего же вы хотите от меня?

Новацкий бросил взгляд на жену.

— Такие сделки довольно рискованны, — сказала Евдокия. — Замешаны крупные суммы денег. Вероятно, придётся брать банковский кредит. Мы хотели бы убедиться, что барон — надёжный партнёр. Чтобы не погореть. Понимаешь?

Я кивнул.

— Отлично понимаю. Весьма разумная предосторожность.

— Вы же служите в Жандармском корпусе, — проговорил Новацкий. — У вас должны быть сведения обо всех иностранцах, особенно о таких крупных дельцах, как фон Райхенбах.

— Должны, — согласился я. — Просите посмотреть, что на него есть?

— Было бы чудесно, если б ты смог это сделать, Андрей, — проговорила Евдокия. — В виде одолжения.

— Я был бы крайне признателен, — кивнул Новацкий.

Оба смотрели на меня с надеждой.

— Почему нет? — улыбнулся я. — Постараюсь. Что смогу, узнаю. В конце концов, нельзя же допустить, чтобы мой племянник родился в разорившейся семье.

Дом сестры я покинул в половине десятого.

Её муж показался мне довольно милым человеком. Было видно, что супругу он очень любит. Я бы даже сказал, души в ней не чает. Так что на Лужина из романа Достоевского, который был уже десять лет как покойник, но романы которого активно продавались на уличных лотках, он совершенно не походил.

Распрощавшись с Новацкими, я кликнул извозчика и покатил домой.

И вот тут меня ждал неприятный сюрприз.

Привычка проверять, нет ли хвоста, даже когда повод для этого отсутствует, записана у меня на подкорке, так что уже через десять минут я заметил следовавший за мной закрытый экипаж. Он не пытался меня обогнать, хотя мог, ибо был запряжён тройкой лошадей, каждая из которых была получше той клячи, что тащила мою пролётку. Но карета упорно держалась на расстоянии двадцати метров, аккуратно сворачивая туда же, куда и мой возница.

Выждав ещё минут семь и убедившись,