Без страха и упрёка 2 - Андрей Борисович Земляной

Штурмин направил ствол ему в грудь.

— Руки на спинку переднего сиденья, господин генерал, — приказал Алексей по-немецки. — Медленно.

Гот посмотрел сначала на него, затем на горящий бронеавтомобиль.

— Кто вы? — спросил генерал.

— Конь в шинели. Руки!

Гот подчинился.

Гарсиа открыл вторую заднюю дверцу. Сидевший рядом адъютант, как ему казалось резко вскинул пистолет но Энрико ударил его в солнечное сплетение и выбросил из машины.

Тихонов подбежал через несколько секунд.

— Он, что-ли? — спросил майор.

— Да он, конечно, командир. — ответил Штурмин.

Тихонов забрал из салона кожаный портфель, планшет, карту в футляре и несколько папок. Под передним сиденьем нашлась опечатанная сумка из прорезиненной ткани, а в багажнике пара ящиков с документами.

— Отходим через минуту.

Горелова подошла к Готу и быстро осмотрела его. На щеке генерала алела ссадина, губа оказалась рассечена о край сиденья, но серьёзных ранений Катерина не обнаружила.

— Идти сможет, — доложила она Тихонову. — Только оглушён.

— Я не нуждаюсь в помощи, — произнёс Гот.

— Тогда идите сами, — ответила Горелова на вполне приличном немецком.

Ласкин продолжал держать охрану за грузовиком. Немцы попытались обойти колонну через балку, но Копытин подорвал оставленную там противопехотную направленную мину. Плотный поток осколков прошёл вдоль поднявшейся цепи, и движение прекратилось.

— «Первый», слева подходят ещё пятеро, — передал Восканян. — До дороги сто метров.

— Задержать и отходить, — приказал Тихонов.

— Принял, — ответил Сарик.

Штурмин надел на Гота наручники и вывел его из машины. Гарсиа занялся двумя адъютантами. Водитель получил лёгкое ранение в плечо, но оставался на ногах. Горелова наложила ему повязку поверх мундира и подтолкнула вслед за остальными.

Тихонов сложил документы в три мешка.

— Борис, двадцать секунд! — приказал майор. — Виктор, готовь отсечку!

— Готово, Степан Григорьевич, — ответил Копытин.

Тяжело двигаясь, группа покинула место боя.

Ласкин выпустил последнюю очередь и сменил позицию. Восканян отступил с бугра, продолжая наблюдать за дорогой. Когда оба вышли за склон, Копытин подорвал заряды у съезда.

Земля обрушилась на полотно. Оставленная у канавы мина ударила по первым мотоциклистам, появившимся со стороны ближайшего гарнизона. Один мотоцикл перевернулся, второй вылетел с дороги. Остальные немцы залегли и открыли огонь по пустому склону.

Первые два километра прошли быстро.

Гот не сопротивлялся, но двигался медленнее группы. Один из адъютантов несколько раз пытался остановиться, ссылаясь на повреждённую ногу. Гарсиа некоторое время наблюдал за его походкой.

— Вы хромаете то на правую, то на левую ногу, — сказал Энрико по-немецки. — Идите нормально. А то останетесь здесь. — И адъютант словно по волшебству исцелился, перестав хромать.

Сулакшин поддерживал связь с самолётом.

— «Берег», здесь «Волк», — передал Семён. — Струна. Как меня понял, Струна. Выходим к вам.

— «Волк», здесь «Берег», — ответил радист. — Струну принял. Площадка чиста. На востоке слышны моторы.

— Двигатели по повторной команде, — приказал Тихонов.

— Принял, — ответил радист.

Над степью появился немецкий разведывательный самолёт. Он прошёл далеко к северу, затем развернулся и вернулся на меньшей высоте.

Группа залегла в сухой балке. Пленных уложили между кустами и накрыли маскировочной сетью. Самолёт прошёл в стороне, но лётчик явно осматривал дороги и низины.

Гот лежал рядом со Штурминым.

— Вы не партизаны, — тихо сказал генерал по-немецки.

— Лежите спокойно, — ответил Алексей. — У меня к европейцам огромный счёт и не нужно теребить этот мешок.

— Советское специальное подразделение? — продолжил Гот.

Штурмин не ответил.

Самолёт ушёл на восток.

— Продолжаем движение, — приказал Тихонов.

Последние километры до площадки пришлось идти почти бегом. За спиной уже слышались моторы. Немецкие подразделения перекрывали дороги и прочёсывали балки, однако точного направления отхода пока не знали.

Восканян остался сзади и передал через несколько минут.

— «Первый», вижу две машины и мотоциклы. Идут по соседней балке. До нас около двух километров.

— Не вступать в бой, — приказал Тихонов. — Отходи к самолёту.

— Принял, — ответил Сарик.

Маскировочные сети начали снимать ещё до появления группы.

«Русский Дуглас» стоял в конце площадки. Бортмеханик проверял трубопроводы форсажа, Коля находился у левого двигателя, а Лапшин ждал возле открытой двери.

— Запускайте! — крикнул Тихонов. — Немцы рядом!

— Лёша, в кабину! — позвал Лапшин. — Коля, левый запускай первым!

Экипаж занял места.

Двигатели начали проворачиваться. Сначала ожил левый, выбросив из патрубков тёмный дым, затем запустился правый, подняв сухую траву и пыль плотным воздушным потоком.

Ласкин первым поднялся на борт и принял мешки с документами. За ним вошёл Сулакшин. Гарсиа затолкнул внутрь адъютантов и водителя. Горелова усадила их вдоль борта, проверила повязку раненого и закрепила ремнями.

Гот поднялся по ступенькам сам, а у двери он оглянулся на степь.

— Вы посадили самолёт ради одного пленного? — спросил генерал.

— Проходите, — ответил Штурмин.

Восканян прибежал последним из дальнего охранения.

— Немцы вышли на гряду, — доложил Сарик Тихонову. — До них меньше километра.

— Все на борт! — приказал майор.

Дверь закрылась.

Лапшин вывел двигатели на взлётный режим. Самолёт тронулся, развернулся у края площадки и остановился носом по ветру.

В грузовом отсеке из динамика послышались голоса экипажа.

— Лёша, смесь готова? — спросил Лапшин.

— Насосы включены, давление есть, — ответил бортмеханик. — Можно подавать.

— Коля, держи направление, — сказал капитан.

— Держу, Павел Сергеевич, — ответил второй пилот.

— Смесь пошла, — доложил Лёша. — Оба двигателя ровно.

Гул моторов изменился, стал тяжелее и плотнее. Лапшин поднял наддув.

— Поехали, — сказал капитан.

«Ли–2» начал разбег.

Сначала самолёт двигался медленно, тяжело переваливаясь на неровностях, затем скорость стала расти. Стойки шасси глухо били по земле. В грузовом отсеке пленные прижимались к борту, а Ласкин удерживал один из мешков с документами ногой.

С края балки ударил немецкий пулемёт. Пули прошли позади самолёта, подняв цепочку пыли. Разведчики прикрытия ответили с верхней турели, выкосив торопливых немцев а до конца полосы оставалось всё меньше.

— Скорость? — спросил Лапшин.

— Сто пять, — ответил Коля. — Сто десять.

Колёса ударились о последнюю кочку. «Ли–2» подскочил, снова коснулся земли и через несколько секунд окончательно оторвался.

Самолёт шёл настолько низко, что колёса почти задевали верхушки кустов. Лапшин не убирал шасси, разгоняя машину у земли.

— Температура растёт, — предупредил бортмеханик.

— Ещё немного, Лёша,