Как я съел ваши фаерболы 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Проблема, — сказала она, прожевав. — Соболев мёртв. Точнее, вычеркнут. От него остался пустой халат и кабинет, в котором мы… — короткая пауза, — устроили беспорядок. Комитет рано или поздно запросит отчёт. А у меня нет ни тела, ни протокола, ни законных оснований. Есть только халат.

— Хороший, кстати, халат, — заметил Ярослав. — Шёлковый. Я его понюхал, ничего интересного, трусость и одеколон.

— Ты нюхал улики⁈

— Я всё нюхаю… Так, стоп. — Он поднял ладонь. — Давай сначала. Зачем тебе тело?

— Затем, что смерть графа без тела не оформляется. Формуляр восемнадцать-бэ требует…

— А зачем тебе его смерть?

Ксения открыла рот. И закрыла.

— Вот, — Ярослав удовлетворённо отхлебнул кофе. — Нет тела, значит, нет и дела. Никто не умирал. Граф просто… уехал. Скоропостижно. Осознал глубину своего падения, испугался твоей праведной ярости и рванул за границу в одних тапках.

— Побег, — медленно произнесла Ксения. Внутри что-то заискрило. — Побег подозреваемого оформляется формуляром двенадцать-а, тело не требуется, свидетельские показания заменяются рапортом инспектирующего лица…

— То есть твоим.

— То есть моим. — Она поймала себя на том, что улыбается, и даже не стала это пресекать. — Но нужна причина погрома. Кабинет разрушен, там воронка в паркете и, кажется, отпечаток твоей спины на дубовой панели.

— Твоей, вообще-то.

— Не отвлекайся. Итак, погром.

— Вооружённое сопротивление, — тут же предложил Волков. — Классика жанра. Граф, будучи изобличён неопровержимыми уликами, впал в отчаяние, применил боевые артефакты, разнёс собственный кабинет…

— … в попытке уничтожить компрометирующие документы, — подхватила Ксения, — после чего, воспользовавшись задымлением, скрылся через аварийный портал в неизвестном направлении. Предположительно, за пределы Империи.

— Предположительно, куда-нибудь потеплее. Соболя мёрзнут.

Они переглянулись. Между ними в воздухе почти зримо повисла она, идеальная бюрократическая ложь. Гладкая, с правильными отсылками к формулярам. Произведение искусства.

— Мне это не должно нравиться, — сказала Ксения со вздохом.

— Но нравится.

— Помолчи.

Она вытянула руку, и над ладонью вспыхнуло золотое Перо. Оно соткалось из света, как всегда, безупречное. Только вот писать этим инструментом предстояло чистейшую, придуманную Волком ложь.

Перо, кажется, не возражало. Ксения подозревала, что Перу тоже надоело быть правильным. И он хотело стать «bad girl».

Ярослав подался вперёд, следя за процессом с откровенным восторгом гурмана перед десертом. Зрачки и радужку у него залило чернотой, ноздри дрогнули.

— Пахнет вкусно, — сообщил он. — Твоя магия. Как свежая типографская краска и гроза.

— Не смей это есть.

— Я любуюсь. Молча.

Ксения сделала первый взмах. Золотые строки развернулись в воздухе, каллиграфические, стремительные, и потекли сквозь пространство прямо в логи КМН, в центральные реестры, в Имперский Чистовик. Каждый росчерк ложился точно, вплетая легенду в ткань официальной реальности.

«…оказал вооружённое сопротивление инспектирующему лицу…»

Взмах.

«…в результате применения запрещённых артефактов помещение получило значительные разрушения…»

Взмах.

«…скрылся в неизвестном направлении. Объявлен в федеральный розыск. Счета заморожены, активы арестованы до выяснения».

Последний росчерк, и Перо поставило точку. Точка получилась жирная, окончательная, с лёгким золотым звоном. После чего Перо растаяло, оставив в воздухе запах чернил.

Ксения выдохнула и опустила руки.

— Всё. С этой минуты граф Соболев официально жив, здоров, труслив и находится в бегах. Никто и никогда не будет искать его труп, потому что трупа по документам не существует. Его счета заморожены, активы повисли в воздухе, а репутация рода уничтожена куда надёжнее, чем если бы я его просто казнила.

— Красиво, — с чувством сказал Ярослав и отсалютовал ей кружкой. — За бюрократическую некромантию. Ты только что воскресила покойника ради того, чтобы объявить его в розыск. Я знаю людей, которые за такое продали бы душу. Я, собственно, у пары из них её купил.

— Не знаю никакой некромантии. Не понимаю, о чем ты, — Ксения фыркнула. — Это редактура.

— Ксюш. Ты вписала в государственный реестр живого человека, которого не существует. У этого человека теперь есть маршрут побега, замороженный счёт и, я уверен, скоро появятся показания свидетелей, которые «видели его на вокзале».

— Появятся к четвергу, — невозмутимо подтвердила Ксения. — Я запланировала двух свидетелей и одну размытую фотографию.

Волков посмотрел на неё долгим взглядом. В чёрных глазах плескалось что-то среднее между восхищением и голодом.

— Выходи за меня, — сказал он.

— Ни. За. Что, — ответила Ксения и отпила кофе.

Но пирожное, второе, последнее, самое вкусное, она всё-таки пододвинула к нему. Пополам.

Дожевать они не успели.

На тумбочке завибрировал серый кристалл связи КМН. Загудел казённо, требовательно, с той особой противностью, с которой умеют звонить только служебные артефакты и тёщи.

Ксения замерла с чашкой на полпути. Триумф идеального преступления скис прямо в воздухе.

— Не бери, — лениво предложил Ярослав. — Скажешь потом, что была в неизвестном направлении. У вас же теперь так модно.

— Тихо.

Она прочистила горло, села ровнее, вернула лицу непроницаемое выражение Хранительницы Имперского Чистовика. То, что Хранительница при этом сидела голая под одеялом с крошками от круассана на ключице, артефакту знать было необязательно. Кристаллы, слава Уложению, передавали только звук.

Пальцы коснулись грани. Кристалл вспыхнул.

— Тьери. Докладывайте, — сказала она холодно.

— Ваше Превосходительство! — голос звучал взволнованно и как-то помято. — Группа вошла в бункер под особняком Соболева. Три уровня вниз, за фальшивой винной кладовой. Мы… мы нашли Разлом, Ваше Превосходительство. Большой.

Ксения кивнула самой себе. Прекрасно. Просто подарок.

У Ярослава дернулось ухо.

— Зафиксируйте по форме семь. Незаконный Разлом на территории поместья окончательно доказывает вину беглого графа. Приобщите к делу о розыске.

— Так точно. Только… — говоривший запнулся, и в этой запинке было что-то нехорошее. — Ваше Превосходительство, он ведёт себя… не по протоколу.

— Разломы не ведут себя, капитан. Разломы фонят, пульсируют и расширяются. Классификация по Уложению, том четвёртый, раздел…

— В том и дело, что он не фонит! — голос сорвался почти на шёпот. — Совсем. Дозиметристы прогнали замеры трижды. Ноль Бездны. Он не пульсирует, не дышит, он… замёрз. Оброс серой изморозью, мёртвой такой, и стабилизировался. Ваше Превосходительство, он прямоугольный.

— Что значит прямоугольный?

— Как дверной проём, — Воронина явно потряхивало. — Стоит посреди бункера идеальная прямоугольная дверь в никуда. И из неё не пахнет магией. Вообще ничем не пахнет. Стерильно, как в морге.

Брови Ксении медленно поползли вверх.

Пятнадцать лет службы. Сотни закрытых Разломов. Она знала о ранах пространства всё, до последней сноски мелким шрифтом. Разлом мог быть каким угодно: рваным, спиральным, кровоточащим, орущим на семи мёртвых языках.

Разлом был раной. А раны не бывают прямоугольными. Прямоугольными бывают только вещи, которые кто-то сделал.

По ту сторону этой аккуратной серой изморози кто-то очень старательно поработал напильником над дырой в мироздании. И убрал за собой.

— Капитан, — сказала она ровно. — Отвести людей на пятьдесят метров. Периметр, полная тишина