Как я съел ваши фаерболы 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Так точно, Ваше Превосходительство!

Кристалл погас.

В номере стало очень тихо. Ксения повернула голову.

Ярослав стоял у окна с чашкой, поднесённой ко рту, да так и не донесённой. Поза расслабленная, халат нараспашку, лицо сонно-благодушное. Любой посторонний увидел бы мужчину, лениво размышляющего, не выпить ли третий кофе.

Ксения посторонней не была.

Она видела, как под растрёпанными волосами острое волчье ухо развернулось в сторону кристалла ещё на середине доклада. И теперь, в звенящей тишине люкса, это ухо резко, хищно дёрнулось.

Желудок внутри Ярослава уже принюхивался к чему-то, чего в его городе быть не должно.

Ярослав Волков

К особняку Соболевых Ярослав подъезжал в отвратительном настроении, и даже казённая мигалка на крыше служебной кареты Ксении его не веселила.

Хотя обычно веселила. Карета из канцелярского воска, запряжённая големами из судебных томов, с мигалкой выглядела как памятник абсурду. Големы на поворотах шелестели страницами и скрипели переплётами, а встречные водители на всякий случай пристёгивались.

— Ты хмуришься, — заметила Ксения. Алое платье, строгий пучок, взгляд как гильотина. От утренней растрёпанной женщины с крошками на ключице не осталось и следа. — Всю дорогу молчишь. Это подозрительно. Обычно тебя не заткнуть.

— Я думаю.

— О чём?

— О том, что дыры в мироздании не бывают прямоугольными, — Ярослав побарабанил пальцами по колену. — Я жру Разломы с детства, Ксюш. Это как устрицы, только орут громче. И ни разу, ни единого раза, устрица не приползала ко мне в форме дверного проёма с ровными углами.

— Может, местная специфика?

— Может. А может, кто-то очень аккуратный взял рваную рану и зашил её по линейке. И меня интересует, где сейчас этот кто-то со своей линейкой.

Возле особняка уже развернулся полевой лагерь КМН. Мигалки, жёлтые ленты, суета, полтора десятка чистильщиков в тяжёлой броне. При виде выходящей из кареты Ксении вся эта суета мгновенно вытянулась по струнке.

А при виде Ярослава по рядам прошла другая волна. Тихая. Бойцы косились на высокого парня в чёрном смокинге из дымной маны и старательно не встречались с ним глазами. Слухи о том, кто на самом деле хозяин Северогорска, уже разошлись по гарнизону, обросли подробностями и, судя по лицам, парой лишних нулей в количестве жертв.

Ярослава это устраивало. Хорошая репутация экономит уйму зубов.

— Ваше Превосходительство! — капитан вырос перед Ксенией и козырнул так, что хрустнула перчатка. — Периметр выставлен, доступ ограничен, объект… объект без изменений. Висит.

— Фон?

— Ноль, Ваше Превосходительство. По всем шкалам. Приборы, возможно, сломались, мы уже третий комплект меняем.

— Отчёты замеров мне на кристалл каждые десять минут. Оцепление расширить до трёх кварталов, гражданских отселить под предлогом утечки газа. — Ксения раздавала приказы с той скоростью, с которой другие люди дышат. — Прессе ни слова. Кто проболтается, будет до пенсии инвентаризировать проклятые скрепки в хранилище номер четыре. Выполнять.

— Есть!

Вниз вели три уровня лестниц, потайная винная кладовая с фальшивой стеной и длинный бетонный коридор. С каждым метром становилось холоднее, причём холод был неправильный. Не подвальная сырость, не морозец Разлома, от которого обычно ломит клыки. Просто температура падала, ровно и безучастно, как на графике.

А потом коридор кончился, и Ярослав увидел его.

Посреди бункерного зала, в метре над полом, висел прямоугольник. Три метра на два, идеальные углы, идеальные грани. Поверхность затянуло серой изморозью, мёртвой и матовой, как плесень на фотографии. Изморозь не таяла, не искрилась и не росла. Она просто была, словно пришла всерьёз и надолго.

Внутри Ярослава шевельнулся Желудок. Не голодно, но настороженно.

«Так, — подумал Ярослав, — приступаем к дегустации».

Пока Ксения строила у входа операторов с приборами, он неспешно двинулся вокруг прямоугольника. Ноздри работали на полную. Обычно место любого магического безобразия для его носа было как открытая книга: вот здесь фонит Бездна, тут кто-то потел от страха, там уронили каплю крови и полтора заклинания.

Желудок услужливо развернул внутреннюю сводку, как меню в дорогом ресторане.

«Бездна: не обнаружена. Мана: не обнаружена. Органика: не обнаружена. Эмоциональный след: не обнаружен. Съедобность: ноль. Рекомендация: бежать».

Последний пункт Ярослав перечитал дважды. Его Желудок, орган, который однажды с аппетитом переварил проклятие седьмого круга и попросил добавки, рекомендовал бежать.

Он подошёл вплотную и втянул воздух у самой изморози.

Ничем. Пахло ничем. Даже пустота Бездны отдаёт железом и старым голодом. А здесь стоял запах… отсутствия, стерильный, как операционная, из которой вынесли не только больного, но и само понятие болезни.

Кто-то тут был. Кто-то прошёл через эту дверь, потоптался, сделал свои дела и ушёл. И этот кто-то не оставил после себя ни молекулы. Ни чешуйки кожи, ни капли маны, ни завалящей эмоции. Следы вычистили с педантичностью, от которой у Ярослава дёрнулось ухо.

Волк внутри оскалил зубы.

Ярослав неторопливо оглядел зал ещё раз. Операторы КМН возились с приборами, приборы истерили. Ксения стояла к нему спиной и выговаривала капитану что-то про протокол изъятия оборудования.

Расклад был ясен как утренний кофе. Оставить эту дверь Комитету нельзя. Бюрократы обнесут её ленточкой, напишут сорок отчётов, привезут учёных, учёные начнут её ковырять, и в один прекрасный день дверь откроется. А за дверями с такими ровными углами хорошие гости не ходят. За такими дверями живут те, кто сначала стерилизует, а потом заходит.

Значит, дверь надо съесть. Прямо сейчас, пока Ксения подписывает бумажки, а из прямоугольника не полез тот, кто умеет так убираться.

Правда, была одна тонкость. Кусок такого размера и такой природы обычным перекусом не пройдёт. Желудок уже прикидывал калорийность и нервно булькал.

Ярослав достал телефон и отошёл на пару шагов, поворачиваясь спиной к архимагу.

Гудок. Второй. Третий.

На пятом трубку взяли. Из динамика донеслось шуршание одеяла, недовольное сопение и звук, с которым очень беременная и очень божественная девушка переворачивается на другой бок.

Возможно, вместе со всей кроватью.

— Кто-то сейчас умрёт, — сообщила Диана вместо приветствия. Голос у неё был сонный и полный обещаний.

— Доброе утро, Непорочная Волчица.

— Ярик, я тебя просила меня так не называть.

— А что? Исторически точно. Зачала непорочно, ходишь беременная, сияешь. Тебе только нимб и открытку.

— Я тебе этот нимб сейчас на уши натяну. — Одеяло снова зашуршало. — Чего звонишь? У нас с твоим племянником по расписанию сон до полудня, потом сон до вечера. У нас плотный график.

— Дело есть. Я тут нашёл бесхозный Разлом.

— Поздравляю. Съешь его и не мешай людям спать.

— В том и суть. Он странный, Ди. Замороженный, серый и в форме двери. Идеальный прямоугольник, углы хоть в