Дикий - Андрей Алексеевич Панченко

— Где эти… где они сейчас?

— У себя, наверное.

— Наверное?

— Серёж, они каждый день к бабушке ходят.

— В больницу?

— Нет.

Я не сразу понял.

— А куда?

— В квартиру.

Несколько секунд я молчал.

— Зачем?

Соседка ответила не сразу.

— Вещи выносят.

Я даже переспросил:

— Какие вещи?

— Да какие попадутся. Холодильник уже забрали. Ковёр. Посуда хорошая пропала. Вчера твой отец с каким-то мужиком шкаф разбирал. Я вмешалась, сказала, что милицию вызову. Они ушли, но вечером опять приходили.

Я закрыл глаза. Год. Почти год я сидел в одиночке и думал, что самое страшное уже произошло. Оказалось, жизнь просто ждала, когда я выйду.

— Ключи у них откуда?

— Я не знаю, может у Анны Ивановны забрали.

— Замок поменять нельзя было?

— Я хотела. Но квартира не моя. Да и твоя бабушка, когда в сознании была, запретила. Сказала, пусть берут всё что хотят, лишь бы не приходили к ней в больницу.

Я тихо выругался.

— Зачем им шкаф? Его на бутылку не поменяешь, у бабушки старая мебель.

Соседка вдруг фыркнула, но без всякого веселья.

— Они говорят, что у них в квартире голые стены, из-за бабушки твоей, поэтому мебель они заберут себе.

Я замер. Перед глазами сразу возникла родительская квартира. Это ведь я всё оттуда вынес перед ремонтом. И ремонт нормальный сделал. Нормальные обои, сантехника, двери, полы. Квартира там действительна была полностью «голая», никакой мебели туда я купить не успел…

— Так это же я их свинарник на помойку вынес.

— А они Анну Ивановну в этом обвиняют, — продолжила соседка. — Говорят, что она им ничего не оставила, что ты всё оттуда продал, а деньги на неё потратил, что квартира пустая из-за неё.

Вот тут я засмеялся. Тихо. Так, что соседка на другом конце сразу замолчала.

— Понятно.

— Серёжа, ты только…

— В какой больнице бабушка?

Она назвала номер и отделение. Я повторил дважды, чтобы запомнить.

— Как она сейчас?

— Сегодня утром я звонила, спрашивала. В сознании. Говорит нормально. Врачи пока не разрешают вставать.

— Спасибо вам.

— Да за что…

— В квартиру больше никого не пускайте.

— Серёж, я одна что сделаю? Твой отец здоровый мужик. Они когда пьяные…

— Ничего не делайте. Не лезьте к ним. Если придут — просто запомните, что забрали.

Я сам удивился, насколько спокойно это прозвучало.

— Ты домой едешь?

Я посмотрел на рюкзак у ног.

— Да. — И только произнеся это, вспомнил, что пока вообще не знаю, имею ли право куда-либо ехать. — Скоро буду.

— Когда?

— Как разберусь здесь с делами.

Я положил трубку и несколько секунд стоял неподвижно. Потом ударил кулаком по металлической стенке будки. Один раз. Этого хватило. Железо гулко отозвалось, костяшки сразу заболели. Хорошо. Боль немного прочищает голову.

Я вышел наружу и закурить захотел впервые за несколько лет. Настолько сильно, что даже посмотрел на киоск.

Нет. Если сейчас начну возвращать старые привычки, можно сразу заодно найти бутылку водки и окончательно превратиться в родню. Нет уж. Сначала Макс. Надо выяснить, почему мой друг, который должен был присматривать за самым дорогим мне человеком, этого не сделал. Почему он не размотал эту алкашню по подъезду, не вывез в лес, и не закопал их там в какой ни будь яме. Где он всё это время был⁈

Я снова полез в телефонную будку и набрал его домашний номер. Длинные гудки. Никого. Позвонил ещё раз. То же самое. Тогда набрал номер кооператива.

Сначала было занято. Через пять минут попробовал снова. Никто не отвечал. Это уже начинало раздражать. Макс мог быть где угодно. На объекте. У поставщиков. В администрации. За год мог вообще сменить все телефоны. Но сейчас мне нужен был именно он. Мне нужно было понять, что происходило дома весь этот год и почему, мать его, никто не остановил двух алкашей, которые методично растаскивали бабушкину квартиру.

Я набрал ещё раз. Безрезультатно. Ладно. Значит, потом. Я посмотрел на часы. Время ещё было. Сейчас нужно было срочно до Генштаба добираться. Если повезёт, за пару часов выясню, кто я теперь такой: свободный гражданин, старший лейтенант в отпуске или кадровый офицер, который уже несколько десятков минут неизвестно где шляется вместо службы.

После разговора с соседкой эта проблема вдруг перестала казаться забавной. Я должен был попасть домой сегодня. Максимум завтра утром. Каждый лишний час означал, что из квартиры могли вынести что-нибудь ещё. Хотя вещи меня сейчас волновали меньше всего. Бабушка лежала в больнице после сердечного приступа. Из-за них.

Я поднял рюкзак и закинул его на плечо. Злость никуда не делась, но стала холодной и совершенно управляемой. Я хорошо знал это состояние. В Афгане оно появлялось перед боем, когда страх уже прошёл, суета закончилась и оставалось только определить порядок действий. Сейчас порядок был прост. Сначала ГРУ. Пять минут разговора с нужным человеком. Десять. Час. Сколько потребуется. Потом вокзал и домой. А уже там я спокойно выясню, что именно произошло за этот год.

Слово «спокойно» в голове прозвучало настолько издевательски, что я даже усмехнулся. Похоже, спокойная жизнь опять откладывалась.

До Генерального штаба я добрался примерно через час. Сначала на метро, потом пришлось немного пройти пешком. Всю дорогу мысли возвращались домой. Я представлял бабушку на больничной койке, её разбитое лицо, родителей, спокойно таскающих вещи из её квартиры, и чувствовал, как внутри снова начинает закипать. Приходилось себя одёргивать. Сначала надо разобраться здесь.

Если Михайлов не соврал и я действительно оставался военнослужащим, лучше потерять сейчас несколько часов, чем потом объяснять военной прокуратуре, почему старший лейтенант Серёгин после освобождения из следственного изолятора решил, что слово «свободен» автоматически означает разрешение ехать куда угодно.

На проходной меня остановили сразу.

— Ваш пропуск.

— Нет у меня пропуска.

Дежурный капитан посмотрел сначала на рюкзак за моей спиной, потом на меня.

— Тогда куда вы идёте?

— Мне в Главное разведывательное управление.

— К кому?

— Не знаю.

Вот теперь в его взгляде появился интерес.

— В каком смысле — не знаете?

— В прямом. Мне нужно попасть к кадровикам и выяснить собственное место службы.

— Вы военнослужащий?

Вместо ответа я протянул военный билет. Капитан открыл его, сверил фотографию, перелистнул несколько страниц. На перечислении моих наград и