Не рычи на меня, волчара - Вик Арис

— Виталина, — начал он тем самым ровным голосом, от которого, наверное, половина его подчиненных сразу выпрямляла спину, — я приехал не ругаться. Я приехал объяснить вам ситуацию без лишней дипломатии, потому что утром, кажется, мы друг друга не услышали. Вы воспринимаете мой интерес к участку как личное нападение, хотя это рабочий вопрос. Есть проект. Есть утвержденные сроки. Есть люди, которые уже продали свои участки и ждут завершения сделки. Ваш дом сейчас стоит в той точке, без которой нам придется менять весь объект.

Я молча смотрела на него и чувствовала, как пот стекает между лопаток. От жары, от злости, от того, что он говорил вроде бы спокойно и даже логично, но в каждом его слове всё равно сидело это противное «согласитесь уже и не мешайте взрослым людям работать». Я сняла перчатку, откинула выбившуюся прядь волос со лба и постаралась ответить таким же спокойным голосом, хотя внутри уже начинала рокотать злость.

— Константин, я тоже попробую без лишней дипломатии. У вас проект, сроки, люди, деньги и, вероятно, много красивых папок с печатями. У меня дом. Один. Мой. Купленный не для перепродажи, не для спекуляции, не чтобы удачно встать вам поперек планировки, а чтобы жить. И вот в этом месте ваши сроки перестают быть моими проблемами. Я понимаю, что для вас это неприятно, но я не обязана бросать свою жизнь только потому, что кому-то где-то удобнее нарисовать торговый центр именно на моей земле.

Он слушал внимательно, и от этого тоже становилось не легче. Лучше бы перебивал. С хамами проще. А он стоял и давал мне говорить, будто действительно хотел понять, где именно у меня кнопка, на которую надо нажать.

— Вы говорите так, будто я предлагаю вам выйти на улицу с пакетом вещей, — произнес он после паузы. — Я не забираю у вас дом бесплатно. Я предлагаю сумму, за которую вы сможете купить гораздо лучшее жилье. Не старый дом, где вам приходится самой чинить забор и таскать доски, а нормальный коттедж, квартиру, что угодно. Я могу включить компенсацию за переезд, ремонт, юридическое сопровождение. Вы не потеряете в качестве жизни.

Я даже улыбнулась. Улыбка получилась такая, после которой нормальные люди обычно делают шаг назад. Но Костя всё ещё стоял на месте.

— Вот вы сейчас сказали «качество жизни», и я прям сразу поняла, что мы с вами из разных вселенных. Потому что для вас качество жизни — это квадратные метры, ремонт, документы и удобная транспортная развязка. А для меня — проснуться утром и выйти вот сюда, в свой двор, где у меня пионы, яблоня и сарай, который бесит меня, но он всё равно мой. Понимаете разницу? Или у вас в голове на слове «мой» сразу появляется договор купли-продажи?

Он сжал челюсть.

— Вы упрямитесь из принципа.

— Я не продаю из принципа. Упрямлюсь я сейчас исключительно потому, что вы стоите в моем дворе, куда вошли без приглашения и рассказываете, как мне будет лучше.

— Потому что, вам действительно будет лучше. Через пару месяцев здесь начнется активная подготовка. С утра до вечера техника, шум, рабочие, пыль, временные ограждения. Вы думаете, что сможете сидеть на крыльце и делать вид, будто ничего не происходит? Не сможете. Это перестанет быть тем тихим местом, за которое вы держитесь.

Вот тут он попал куда надо. Потому что я уже слышала этот гул. Уже видела технику. Уже понимала, что если стройка действительно развернется вокруг, мой тихий двор превратится в остров посреди чужой суеты. Но признавать это перед ним я не собиралась. Пусть даже я устала, пусть рубашка липла к спине, пусть поясница после этих досок уже ныла так, будто мне не тридцать с хвостиком, а девяносто два с богатым жизненным опытом. Я всё равно стояла на своем.

— Тогда я куплю беруши, буду ругаться на рабочих и писать жалобы во все инстанции, где ещё не заблокировали мой номер. У меня, знаете ли, богатая фантазия, когда дело касается сопротивления неприятным мужчинам.

— Вы правда хотите воевать?

— А вы правда думали, что приедете второй раз за день, скажете слово «стройка» таким страшным голосом, и я радостно побегу собирать чемодан?

Он шагнул ближе, и воздух между нами сразу стал плотнее. Я даже сама на себя разозлилась, потому что заметила это слишком отчетливо. Его рост. Плечи. Запах дорогого одеколона, к которому примешивалось что-то странно живое, звериное, едва уловимое. У меня от злости всегда обостряется восприятие, вот правда. Стоит человеку начать меня бесить, и я сразу замечаю у него всё: и пуговицы на рубашке, и щетину, и то, как он смотрит. Очень неудобная особенность, особенно когда человек красивый, а прибить его всё равно хочется.

— Я думал, вы умеете считать, — сказал он уже жестче. — И умеете видеть очевидное. Вы одна. Дом требует вложений. Вокруг скоро будет стройка. Я предлагаю вам деньги, которых хватит на спокойную жизнь без этих бесконечных досок, труб и кредитов. Но вы почему-то воспринимаете это как оскорбление.

— Потому что вы не предлагаете мне спокойную жизнь. Вы предлагаете мне убрать себя с дороги. Просто делаете это красивыми словами, чтобы выглядеть прилично.

Вот после этого он уже не стал прятать раздражение.

— А если я перестану подбирать красивые слова? — спросил он тихо. — Если скажу прямо, что проект всё равно пойдет дальше, с вами или без вас? Что техника уже здесь, люди уже здесь, и каждый день вашего отказа будет делать ситуацию хуже не только для меня, но и для вас? Вы всё равно будете стоять посреди двора и делать вид, что можете остановить это одним своим «не хочу»?

У меня ладони вспотели. Молоток лежал рядом на верстаке. Где-то за забором снова загудела машина, и этот звук лег на нервы так неприятно, что я почувствовала: ещё одно его слово — и я действительно сорвусь.

— Знаете, Константин, — сказала я медленно, стараясь не повышать голос, — у меня в жизни уже был мужчина, который очень любил объяснять мне, что я всё равно сделаю так, как ему удобно. Тоже говорил спокойно. Тоже делал вид, что лучше знает, где мне жить, как мне выглядеть и сколько места я имею право занимать.