"Фантастика 2026-182". Компиляция. Книги 1-31 - Татьяна Петровна Крылова

— Вот и славно, — приложив немного усилий, наклонил голову девушки в сторону моего восставшего из мёртвых напарника.

— Я вас поняла… — Засияв от радости, словно звезда в тёмном небе, голубоглазая, в очередной раз пройдясь язычком и убедившись в полной готовности, начала ёрзать своими бёдрами по моему паху. Нечто горячее, подобно следу оставалось от каждого её движения. Распираемый любопытством, велел той остановиться.

Приподнявшись, от чего-то дрожащей рукой коснулся её лона. Молодая девушка, до крови прикусив губу ойкнула, а я кончиками пальцев ощутил вязкую жидкость, вытекавшую из той.

— Тебе это нравится? — непонимающе спросил я, впервые заставив рабыню покраснеть от её острого подбородка и до самых кончиков ушей.

— Вы великий сын, великого императора, ни одна женщина в империи и мечтать не могла о том месте, в котором сейчас оказалась я… — В очередной раз облизнувшись, заявила блондинка.

— Не понял… — почесав репу, на полном серьёзе спросил я, и лишь когда та, улыбнувшись, взяла меня за член и захихикала, осознал о чём говорила рабыня.

Слова этой шаловливой суки, а так же ощущения вседозволенности, пробудили во мне своего рода монстра. Устав всё время находится снизу, рывком завалил ту на спину, застыв всего в нескольких сантиметрах от рта, ещё пару минут назад ласкавшего меня снизу.

— Для меня большая честь, ваше величество… — Всё так же улыбаясь и не выпуская из рук мой прибор, проговорила блондинка, всё так же стремясь собственными силами пропихнуть того в свою пещеру и противиться этому я не собирался.

Она думала я жесток, величественен, непостижим, что ж, придётся соответствовать. Сильным рывком вошёл в ту на полную глубину, вызвав болезненный крик, а следом за ним и стон.

— Смилуйтесь, о, великий господин, прошу, не так глубоко… — Взмолилась девушка и я снисходительно вошёл в неё повторно, всё также резко, но лишь наполовину. Вновь некий болезненный всхлип, но в этот раз разбавленный маленькой порцией наслаждения. — Прошу, ещё мягче, — попросила та, и я вновь даровал ей желаемое, от чего из её розовых складок донёсся крайне пошлый и ещё больше распаляющий моё либидо звук.

— Нравится, когда тебя заставляют просить о чём-то, испорченная женщина? — Наращивая темп и всё так же входя в девушку лишь на треть, спросил я.

— Да-да, о юный господин… — Её руки, обхватив меня за задницу, с каждым движением прижимали меня к себе всё плотнее. Чем быстрее мы двигались, тем больше она требовала той первоначальной жёсткости и глубины. — Прошу, не останавливайтесь… — закрыв глаза, взмолилась рабыня и я в противовес её желаниям замер.

Растерянная, думая, что сделала что-то не так, та, обхватив меня ногами и прижимая руками, приподнялась, пытаясь как можно сильнее сжать мой член своими бёдрами.

— Прошу, ваше высочество… — Её язычок скользнул по моему соску, отчего внезапно наступившая сухость в горле резко отступила. Не желая, чтобы внезапно возникшая проблема помешала нам в дальнейшем, рукой поднял со стола рядом стоявший кувшин и прямо из того сделал несколько глотков. Завистливый взгляд рабыни ушёл в сторону, её так же мучила жажда. Что ж…

Силой взяв ту за подбородок, приставил к губам рабыни кувшин и вдоволь позволил той насытиться терпким напитком.

— Что скажешь? — Поставив кувшин обратно и вновь завалив девушку на спину, спросил я.

— Это угощение, второе в списке лучшего, что я когда либо пила… — Задвигав бёдрами, деловита произнесла рабыня. Подобное заявление меня слегка удивило, и даже разозлило.

— А что на первом? — Вновь резко войдя в ту и услышав её сладостный стон, грубо спросил я.

— Семя, ваше семя, о великий, — полностью откинувшись и схватившись пальцами за простыню простонала та, при этом не забывая требовать, чтобы я не останавливался. Раз за разом, быстрее и быстрее, я наращивал темп, вгонял в ту так, как только мог и она радовалась, обнимала, целовала и облизывала меня везде, где только могла.

Моё принуждение оказалось для той наградой, а то, что я считал изнасилованием — величайшей милостью. Этот проклятый мир просто создан для отброса вроде меня и обязательно попробую всё, что только тот может мне предложить!

Впившись зубами в левую грудь рабыни, под её дрожь и сладостный крик кончил прямо внутрь. Больше минуты та боясь и на секунду отстраниться, жалась ко мне, обнимала, и не смотря на то, что мы уже закончили, продолжала ласкать меня как снизу, так и сверху, языком облизывая мой живот и грудь.

— На сегодня мы закончили. — Понимая, что устал и навряд ли возбужусь в ближайшие часы, произнёс я, и девушка, покорно спустившись с кровати на ковёр, тихонько произнесла:

— Ваша милость, прошу, дозвольте ночевать на вашем ковре, а не в клетке, клянусь, я вас не побеспокою!

Вот тебе и новость. Я вновь забыл, в каких условиях содержаться местные рабы. Тяжело вздохнув, прикинул все за и против. Из плюсов: в шатре действительно было прохладно и её упругое тело могло стать хорошей подушкой «антистрессом». Из минусов: она вполне могла ночью меня придушить, порезать, или ещё как-то сделать так, что я не проснусь.

— А в друг ты решишь меня прирезать пока я сплю… — Решив поглядеть на реакцию блондинки, проговорил я.

— Никогда в жизни! — С силой ударившись лбом об ковёр, вскрикнула та, отчего даже стража за пределами шатра поспешила поинтересоваться, всё ли у нас впорядке. — Знай я, что волею небес мне уготовано стать наложницей самого сына императора, самолично пошла бы в рабыни!

Ну пиздец, опять этот культ психанутых и помешанных на том старом кобеле, сидящем на троне. Да этот хрыч ложку себе в рот без чьей-либо помощи не вставит, не говоря уже о чём-то другом, а его боготворят, да ещё и как.

— Хорошо… — Произнёс я и рабыня, довольно поскуливая, как дворняжка, сжавшись комочком, спиной стала прижиматься к моей деревянной лежанке. Глумливо наблюдая, как девушка пытается устроиться поудобней, дождался, когда она уляжется и произнёс: — Мне не нравится то, что я вижу…

Подняв голову и взглянув на меня, рабыня задумалась, а следом взглянув на прорезь у шатра спросила:

— Прикажете лечь у выхода?

— К ноге, — похлопав ладошкой по белоснежной, влажной простыни, проговорил я, и та, ломая все мои