Таксист из Forbes 9 - Ник Тарасов

— Анна Игоревна, вы где сейчас?

— Дома, у меня всё нормально, не начинайте. Дослушайте, там будет самое главное. Вчера в девять вечера мне позвонил редактор. Мой редактор, который три года прятал материал в стол. И сказал: спи спокойно, вопрос снят.

— Так и сказал?

— Слово в слово. Я спрашиваю: в смысле снят? Он говорит — претензию отзывают, звонить перестанут, работай дальше. Я спрашиваю: Витя, ты чего сделал-то? А он мне отвечает — я ничего не делал. Мне позвонили.

Я стоял у плиты, и духовка за спиной уже вышла на температуру и щёлкнула, а я не двигался.

— Кто позвонил?

— Не знаю. — Она произнесла это по слогам, зло. — Я спросила пять раз, разными способами. Он не темнил, Геннадий Дмитриевич, в том и штука. Он реально не знает или знает так мало, что боится ошибиться. Сказал только: позвонили не от Дроздова, и разговор был короткий. И ещё сказал одну фразу, я её вам дословно передам, потому что думаю о ней сутки. «Аня, я двадцать лет в этой профессии. Когда так звонят, не спрашивают фамилию».

Барон поднялся из-под стола и посмотрел на меня. Собаки эмоции не читают, зато они читают, как человек стоит.

— Сегодня утром, — продолжала она, — претензия действительно отозвана, письмо пришло от того же адвоката, четыре строчки, без объяснений. Звонки прекратились полностью, ни одного за весь день. Наш паблик вчера чистили от накрутки — минусили комментарии, а сегодня ботов сняли, будто выключателем щёлкнули. И, слушайте, наш учредитель, который в субботу был готов меня уволить с волчьим билетом, сегодня утром зашёл в кабинет и спросил, всё ли у меня есть для продолжения. Всё ли у меня есть, Геннадий Дмитриевич. Он у меня за шесть лет ни разу не спросил, есть ли у меня стул.

— Вы решили, что это я, — сказал я.

— Я вам этот вопрос собиралась задать примерно через минуту, но раз вы сами. Да. Первая мысль была ваша фамилия. Вторая — что у вас на такое кишка тонка, простите за прямоту. Дроздовский адвокат отзывает претензию через двенадцать часов после того, как её написал, — это не автосервис в Серпухове сделал. Это кто-то, кому Мещеряков перезванивает с первого гудка.

— Не я, — сказал я. — Честное слово. Я узнал об этом от вас три минуты назад и стою сейчас с таким же недоумением.

— Верю. — Она помолчала. — Хуже, что верю. Потому что если не вы, то я не понимаю, кто мне помог. А я, знаете, не люблю быть должна человеку, которого не могу назвать.

Вот это она сформулировала точно. Я даже позавидовал.

— У вас есть версии? — спросил я.

— Три, и все дырявые. Первая — конкурент Дроздова по горсовету, тот самый, что нас в прошлом году репостил. Не тянет: у него самого адвокатов на полторы ставки. Вторая — кто-то из тех, кто скупает его бизнес. Им скандал полезен, чтобы цену сбить, и мешать они не станут, но и защищать меня им незачем, я им никто. Третья версия мне самой не нравится: кто-то сверху, из области или из органов, кому Дроздов стал не нужен. Тогда мой материал — просто инструмент, а я в этой истории даже не автор, а гаечный ключ.

— Плохая версия. Но рабочая.

— Все мои версии рабочие, в этом их беда. — Она вздохнула. — Ладно. Я вам позвонила по двум причинам. Первая — предупредить. Если меня прикрывает кто-то большой, то и вокруг вас может начать шевелиться. Вы в материале не названы, но кто в городе знает, тот знает.

— А вторая причина?

— Вторая простая. Мне не с кем это обсудить. Мужу нельзя, он и так плохо спит. Редактору теперь тем более. — Она сделала паузу. — Вы, Геннадий Дмитриевич, странный человек, и я к вам отношусь с большим подозрением. Но врать вы мне за всё время ни разу не врали. Даже когда очень хотелось, я видела.

Врал я ей регулярно, и не по мелочи, только не в тех вопросах, которые она проверяла. Уточнять я не стал.

— Спасибо. Анна Игоревна, просьба. Первое: записи с трёх номеров сохраните отдельно, не в телефоне. Скиньте себе на почту и на флешку, флешку отдайте кому-нибудь, кто не связан с редакцией. Второе: с прорабом вашим встречайтесь в людном месте и не одна.

— Учу вас работать, а вы меня, — усмехнулась она. — Хорошо. Сделаю.

— И третье. Если этот ваш благодетель однажды объявится и попросит услугу — не соглашайтесь сразу, позвоните мне.

Она помолчала.

— Вы думаете, объявится?

— Люди, которые тратят звонок такого веса, всегда приходят за счётом. Не завтра. Но приходят.

— Вот и я так думаю, — сказала она. — Поэтому и позвонила.

Мы попрощались. Я положил телефон на столешницу экраном вниз и с минуту стоял, глядя на сырую курицу, которая всё это время терпеливо ждала своей духовки.

Потом задвинул противень, выставил таймер и вышел на террасу.

Солнце уже ушло за верхушки сосен, и в саду появились первые тени. Барон вышел следом, спустился на газон и сел там, глядя в сторону калитки, — вечерний обход у него по расписанию, но начинать без команды он теперь считал неприличным.

Я оперся о перила.

Восемь месяцев я жил внутри доски, которую сам расчертил. С одной стороны — Артур с его юристами, Иван с его фотографиями и таблицами, Марго с её календарём до пятнадцатого. С другой — Орлов, который мягко и вежливо прощупывал швы между моими двумя жизнями, и Дроздов, который перестал быть опасным как бизнесмен и стал опасным как загнанный человек. Все фигуры были мне известны, у каждой я понимал мотив, и даже когда меня били, я понимал, чем и за что.

А сегодня, за один день, на доске появились две новые.

Ракитин, вставший между Артуром и деньгами, который может оказаться моим случайным союзником, а может — чужим человеком, посаженным именно туда, где ему удобнее всего меня достать.

И кто-то безымянный, снявший с журналистки давление одним звонком, — тот, чью фамилию не спрашивают.

Я стоял и честно пытался понять, чего в этих двоих больше, угрозы или