МУР 1951 - Сим Симович

— Жить можно, — вслух констатировал Алексей, чувствуя, как от пережитого напряжения и долгой прогулки начинает подсасывать под ложечкой.

Он взял закопченный эмалированный чайник с отбитым носиком, ополоснул его холодной струей, наполнил до краев и водрузил на плиту. Достав из кармана коробок фабрики «Красная звезда», чиркнул спичкой. Серный огонек вспыхнул с сухим треском, газ зашипел, и вокруг горелки распустилась ровная корона сине-голубого пламени.

Пока вода шумела, нагреваясь в пузатом жестяном брюхе, опер нашел толстостенный граненый стакан в простом жестяном подстаканнике, щедро сыпанул туда скрученных темных чаинок и добавил два увесистых осколка сахара, пахнущего патокой.

Чайник закипел быстро, выплевывая из носика упругую струю пара и подрагивая крышкой. Заварив крутой кипяток, Алексей накрыл стакан блюдцем, чтобы настой набрал силу, и подошел к маленькому кухонному окну.

Сумерки сгущались над переулком стремительно, заливая московские дворы густой синевой. В окнах дома напротив зажигались желтые абажуры, где-то за стеной звенела посуда, чей-то детский голос зубрил таблицу умножения, а радиола у соседей приглушенно наигрывала вальс.

Этот мир был чужим, сложным, полным смертельных опасностей и скрытых мин, но он был живым до последней пылинки в воздухе. Завтра утром ему предстояло явиться в кабинет к майору Криду, вступить в схватку с бандитами Тишинского рынка и отбиваться от цепких вопросов дотошной следовательницы Веры.

Но прямо сейчас у него были эти полчаса тишины, горячий крепкий чай, отдающий терпким древесным духом, и чужая жизнь, которую нужно было во что бы то ни стало сделать своей собственной.

Глава 2

Горячий терпкий чай немного разогнал туман в голове, однако оставаться в четырех стенах крошечной каморки сделалось невмоготу. Слишком уж давили низкие своды и незнакомые вещи прежнего хозяина, словно молчаливо требовавшие ответа, куда подевался настоящий старший лейтенант Платонов. Чтобы не сойти с ума от пляшущих мыслей, сыщик решил выбраться наружу и как следует проветрить гудящую голову прохладным вечерним воздухом.

Служебный китель с синими петлицами он оставил на спинке стула, решив не привлекать к себе лишнего внимания на тихих улицах. Вместо формы опер извлек из недр платяного шкафа добротное демисезонное пальто из темно-серого бостона, повязал вокруг шеи мягкий шерстяной шарф и надел неприметную темную кепку, надвинув козырек чуть набок, чтобы скрыть выглядывающий краешек бинта.

Москва стремительно погружалась в сырые осенние сумерки, окутываясь сизым туманом и терпким дымом печных труб. Шагая вдоль Малого Казенного переулка в сторону Покровского бульвара, Алексей с жадным любопытством вглядывался в вечерний быт советской столицы, который прежде видел разве что в музейных хрониках. На углу у чугунной тумбы румяная тетка в засаленном белом переднике бойко торговала из круглого фанерного короба горячими пирожками с ливером, над которыми поднимался аппетитный пар, пахнущий жареным луком и топленым нутряным салом. Чуть поодаль, возле застекленного павильона с вывеской «Пиво — Воды», нестройная мужская очередь шумно спорила о футбольном матче столичного «Динамо», передавая из рук в руки тяжелые полулитровые кружки с шапками плотной пены.

Мимо время от времени с глухим рокотом проносились редкие грузовики с фарами, прикрытыми светомаскировочными козырьками еще с военных времен, а по тротуарам шли уставшие люди с авоськами, в которых белели стеклянные бутылки с молоком, заткнутые картонными кружками, да лежали завернутые в серую оберточную бумагу селедки. В этом неспешном человеческом круговороте чувствовалось странное, незнакомое современному человеку спокойствие, смешанное с привычной фронтовой настороженностью.

Свернув с освещенного бульвара в сторону переулков у Хитровской площади, Платонов решил срезать дорогу через темный проходной двор. Высокая арка старого доходного дома встретила его глубокой, почти липкой тенью и резким запахом гнилой капусты из мусорных баков.

В глубине подворотни послышался сухой щелчок кремня, на мгновение осветивший три небритые физиономии, и навстречу оперу из темноты неторопливо выплыли трое. Одеты они были по последней блатной моде: мешковатые парусиновые брюки, заправленные в начищенные хромовые сапожки гармошкой, короткие драповые полуперденчики и надвинутые на самые брови кепки-малокозырки.

— Куда лапти правишь, гражданин хороший? — раздался сиплый, прокуренный голос того, что стоял по центру, поигрывая массивной свинцовой бляхой на распущенном ремне. — Время позднее, трамваи в парк ушли, а ты тут в одиночку бостонское пальтецо выгуливаешь. Непорядок для трудового элемента.

Двое других ловко взяли Алексея в клещи, отрезая путь к отступлению к освещенной мостовой. Тот, что стоял слева, низкорослый и вертлявый парень с золотой фиксой во рту, с тихим металлическим лязгом выбросил вперед длинное лезвие наборной финки с рукоятью из цветного плексигласа.

— Скидывай клифт, дядя, да ходики выкладывай, пока дырок лишних в боку не провертели, — осклабился меченый золотом, припадая на полусогнутые ноги. — У нас разговор короткий, ежели кто артачится — сразу к праотцам отправляем на вечный покой.

Внутри у попаданца мгновенно сработал профессиональный рефлекс, обостренный фронтовым прошлым его нового тела. Страха не было, накатила лишь холодная, злая собранность. Пистолета в кармане пальто не оказалось, поскольку табельный наган остался лежать в сейфе дежурной части на Петровке до официального выхода на службу. Надеясь нащупать хотя бы перочинный нож или коробку спичек, чтобы зажать в кулаке для веса удара, сыщик сунул руки в глубокие прорезные карманы пальто.

Пальцы внезапно наткнулись на что-то невероятно тяжелое, монолитное и холодящее кожу гладким металлом. В каждом кармане лежало по увесистому, идеально отлитому из серого свинцово-чугунного сплава кастету с широкими упорами для ладоней и индивидуальными выемками под четыре пальца. Прежний хозяин тела явно знал толк в негласных ночных прогулках по неблагополучным районам столицы и держал в карманах штатского платья весьма специфический арсенал.

Пальцы привычно и четко скользнули в кольца, ладони сомкнулись вокруг прохладных упоров. Баланс сил изменился в долю секунды, наполнив тело приятной, сокрушительной уверенностью.

— А закурить у вас, орлы, часом не найдется? — с глуховатой усмешкой поинтересовался Платонов, слегка расслабив плечи и сделав вид, будто испуганно вжимает голову в воротник. — А то после госпиталя на сладкое потянуло, мочи нет.

— Я те сейчас так закурю, фраер, навек ослепнешь! — рявкнул верзила с ремнем и с размаху бросил свинцовую пряжку прямо в лицо сыщику.

Алексей резко качнул корпусом влево, пропуская свистящий кусок железа мимо уха, и тут же, не теряя инерции, шагнул навстречу нападавшему. Правый кулак, утяжеленный почти полукилограммовым куском металла, вошел главарю точно под основание челюсти с коротким хрустом ломающейся кости. Бандит захлебнулся собственным криком,