Вектор силы - Энтони Гард

Саид стоял на коленях посреди этого кошмара — ментальный контур Юсупова удерживал его на месте, изолировав от общего гравитационного шторма. Старик смотрел на бледного юношу с животным ужасом. Только сейчас лакей до конца осознал, кого именно он возил в инвалидной коляске все эти годы.

Тимур медленно повернул голову. Его полыхающий лазурным светом взгляд намертво пригвоздил Саида к полу. Воздух вокруг старика стал жидким, как ртуть. Его кости жалобно затрещали под невидимым прессом, а дыхание перехватило.

Саид почувствовал, как его собственная правая рука полностью перестала ему подчиняться. Она извлекла пистолет, и чужая, непреклонная воля Юсупова медленно, сантиметр за сантиметром, потянула руку лакея вверх. Старик хрипел, его пальцы судорожно пытались разжаться, выпустить оружие, но мышцы подчинялись исключительно взгляду княжича.

Седой висок саида ощутил холод дула пистолета. Старик смотрел в безумные, светящиеся глаза Тимура, и по его морщинистым щекам непрерывным потоком бежали слёзы. Он понимал всё. Законы Империи не прощали предательства.

Саид не узнавал своего княжича. Перед ним больше не было хрупкого, измученного болезнью мальчика, которого он укачивал на руках, пока княгиня была в разъездах. Мальчика, которому он утирал пот во время приступов лихорадки и защищал от жестокого мира. Тот Тимур умер в коридоре, над телом полковника Громова.

Из глубины инвалидного кресла на старика в упор глядело нечто нечеловеческое. Взгляд двадцатипятилетнего дворянина кардинально изменился, налившись такой беспощадной чернотой, словно сквозь человеческие глазницы наружу прорвалось поистине тёмное создание. Неоновое свечение его зрачков пульсировало пламенем, больше похожим на свет далёких, мёртвых звёзд.

Лицо Тимура заострилось, кожа обтянула скулы мёртвенной, восковой маской, а губы вытянулись в тонкую, леденящую нить бесстрастной ухмылки. В этом взгляде не осталось ни капли прежнего тепла, ни единого воспоминания о прожитых вместе годах. Это была тьма ногайских ханов, не знающая жалости, стирающая города и не прощающая рабам неповиновения. Старик физически ощутил, как от юноши веет могильным холодом и первобытным, хтоническим гневом. В этот миг Саид видел перед собой не беспомощного калеку, а спящего демона, который прямо сейчас проснулся, чтобы забрать его душу.

— Ты предал меня, — вкрадчиво произнёс Тимур. — Ты предал мой дом, мою семью.

— У меня не было…выбора, — хрипло выдавил Саид.

Тимур посмотрел ему в глаза последний раз.

— Прощай, Саид.

Указательный палец Саида, против его воли, потянул спусковой крючок на себя.

Раздался выстрел.

Тело старого лакея обмякло и медленно осело, уткнувшись головой в колесо инвалидного кресла.

Лазурный свет в глазах Тимура погас, уступая место невероятной усталости. Княжич тут же схватился за грудь, заходясь в диком, раздирающем кашле. Лихорадка словно выжидала момент, когда он снова станет слабым, и зашептала в ухо: «Что, дорогой, понадеялся от меня избавиться? Да кем ты себя возомнил?»

В глазах потемнело. Мутило так, как никогда в жизни. Тимур буквально согнулся в кресле.

Он хотел мятного чая. Хотел позвать Саида. Ах, да…

Последнее, что он услышал, теряя сознание — приближающийся топот множества тяжёлых сапог.

Глава 1. Тайный указ

Вечерняя Москва тонула в огнях. И в знаменитых столичных пробках. Но для бронированного «Ауруса» существовали иные законы. Чёрный лимузин уверенно рассекал Кутузовский проспект по разделительной полосе. Спереди и сзади его плотным щитом вели два внедорожника сопровождения. Проблесковые маячки на их крышах агрессивно расцвечивали асфальт сине-красными сполохами, пока автомобили горожан жались к обочинам. Москва уступала дорогу высшей крови.

На заднем сиденье «Ауруса», укрытый от шума улицы, расположился граф Орлов. Темные волосы с лёгкой проседью на висках. Аккуратная эспаньолка. Строгое пальто поверх мундира. Композицию завершала элегантная трость с золотым набалдашником в форме орла.

Возглавлять Тайную канцелярию Империи означало добровольно обречь себя на вечную, пожирающую изнутри паранойю. Это была тяжёлая, изнуряющая работа, где за ошибку расплачивались кровью, а мир делился не на друзей и врагов, а на угрозы явные и затаившиеся. Служба приучила Орлова мыслить категориями опережающего удара: истинный враг Отечества должен был быть обезврежен, скомпрометирован или бесспутно ликвидирован ещё до того, как в его голове созреет сам замысел измены.

Особенно сейчас, когда учащающиеся, сокрушительные аномальные диверсии «Прометея» превратили жизнь его ведомства в непрерывный кризисный режим. Аналитики канцелярии не спали неделями, просеивая тонны шифрованного трафика, а оперативные группы одна за другой выезжали на зачистки подпольных ячеек. Логика и долг требовали, чтобы Орлов прямо сейчас находился в центральном ситуационном штабе и лично координировал охоту на мятежников.

Но короткий, ледяной шифр, пришедший по линии закрытой связи, перечеркнул все текущие приоритеты.

Личный вызов Белого Льва.

Зачем Светлому князю Нарышкину потребовалась эта срочная встреча наедине? Что Прорицатель увидел в своих бесконечных, пугающих нитях вероятностей? И, главное, что может быть сейчас важнее, чем разобраться с разрастающейся заразой «Прометея»? Если Нарышкин заставил главу Тайной канцелярии бросить все дела и лично прибыть на поклон, значит, над Империей нависло кое-что гораздо более страшное, чем прямые теракты бунтовщиков.

Кортеж плавно свернул к закрытому, усиленному мабо-барьерами подземному въезду самого высокого небоскрёба комплекса, где в полутьме уже вспыхнули контрольные сканеры безопасности.

Цифровое табло, вмонтированное в зеркальную панель скоростного лифта, стремительно сменяло цифры: 70… 85… 93… 99… От бешеного перепада давления едва ощутимо заложило уши. Лицо графа Орлова оставалось непроницаемой, точёной маской — лишь пальцы чуть сильнее сжали золотую орлиную голову трости, пока внутренний аналитик высчитывал секунды.

Кабина мягко замерла, двери беззвучно канули в пазы, и безупречно поставленный электронный голос отчеканил:

— Сотый этаж. Выход на смотровую платформу разрешен.

Орлов шагнул из остеклённого нутра на открытую платформу, и в лицо ему тут же ударил хлесткий порыв ночного ветра, гулявшего на трехсотметровой высоте. Крыша небоскрёба буквально дышал, слегка вибрируя под ногами. Место для тайной встречи казалось более чем странным: здесь, в царстве туч и ледяных сквозняков, любой разговор глушился свистом ветра. Но у Белого Льва всегда были свои, недоступные смертным причины.

А вот и сам князь.

У самого края карниза, заложив руки за спину, неподвижно замер Светлый князь Лев Нарышкин. Порывистый ветер хищно трепал его ослепительно белы волосы и полы распахнутого пальто, но старый Прорицатель, казалось, вовсе не замечал царившего здесь пронизывающего холода.

Он молча смотрел вниз, где в бездонной ночной чаше простиралась Москва — светящаяся, пульсирующая электрическими артериями матрица гигантского мегаполиса. Нарышкин стоял над ней, словно верховный архитектор, равнодушно оценивающий прочность собственного творения перед приближающимся