Выжить в битве за Ржев. Том 9 - Августин Ангелов

* * *

Спустя несколько дней, Зибер сидел на жесткой деревянной скамье в приемной генерала Вальтера Моделя, положив перевязанную левую руку на марлевую перевязь. Он выглядел уставшим, измученным, но его глаза горели тем же огнем мести, что и тогда, на берегу. Рядом с ним сидел Отто, который с тех пор ходил, прихрамывая. Но ходил. Он опускал глаза, стараясь не встречаться взглядом со своим командиром. Он боялся его. Боялся того, что Зибер мог сказать Моделю о его поведении в бою, недостойном истинного арийца. Снайпер боялся, что его обвинят в трусости и расстреляют.

Внезапно дверь открылась, и из кабинета вышел адъютант.

— Гауптштурмфюрер Зибер, генерал примет вас, — сказал он, и в его голосе послышалось сочувствие.

Зибер поднялся, выпрямился и вошел в кабинет. Вальтер Модель сидел за столом, склонившись над картой. Его лицо было сосредоточенным. Но, когда он поднял глаза на Зибера, в них мелькнуло что-то, похожее на понимание.

— Я получил донесение о том, что случилось с вашим отрядом, — сказал он, и голос его звучал спокойно. — Мне жаль, что вы потеряли столько хороших бойцов.

Зибер застыл перед генералом, как статуя, стараясь не выдать эмоций. Он приготовился к тому, что его будут ругать. Что его обвинят в неудаче. Что он будет понижен в звании или отправлен в штрафной батальон. Но Модель смотрел на него иначе. В его взгляде не было упрека. Только уважение к выжившему солдату, который потерял все, но не сломался.

— Вы проявили упорство, Зибер, — сказал Модель, и в его голосе послышалась искренняя похвала. — Вы преследовали русских диверсантов с завидным упорством, несмотря на все трудности, по воде, в тумане, без связи, без подкрепления. Вы потеряли почти всех своих людей, но вы все-таки сберегли одного из них и выжили сами. Это — свидетельство вашей воли. Вашей истинно арийской стойкости.

Зибер моргнул. Он не ожидал таких слов. Он думал, что Модель обвинит его в провале. Но вместо этого он слышал сдержанную, но все-таки похвалу. Это казалось удивительным. Но Франц не показывал своего удивления. Он продолжал стоять, глядя прямо перед собой.

— Эти русские диверсанты оказались гораздо более подготовленными, чем мы думали, — продолжил Модель, и его голос стал задумчивым. — Они умеют не только хорошо воевать зимой. Они смогли тактически грамотно использовать и весенний паводок. Они знали, где вода поднимется, где будут затоплены наши огневые точки и окопы, где мы не сможем их достать. Мы недооценили их. И за это мы заплатили жизнями наших солдат.

Он замолчал, глядя на карту, где разноцветные линии, надписи, значки и стрелки сплетались в причудливый узор войны вокруг Ржева. Потом он повернул голову и посмотрел на Зибера.

— Я позабочусь об усиленной охране объектов на рокаде, — сказал он. — Мы не допустим, чтобы ситуация с проникновением русских диверсантов в наш тыл повторилась. На этот раз они ушли с информацией. И эта информация может быть использована против нас. Но я постараюсь свести урон нашей обороне к минимуму.

Он встал из-за стола и подошел к Зиберу. Его лицо было спокойным, но в глазах горели лукавые огоньки.

— Я назначу вам символическое наказание, Зибер, — сказал генерал, и в его голосе послышалась сталь. — Вы упустили врага. Но вы не сдались. И это заслуживает уважения. Поэтому я даю вам новое задание. Вы опять соберете отряд. И вы отправитесь в тыл к русским. Ваша задача — нарушать их коммуникации. Нужно сорвать подготовку Жукова к новому наступлению на Ржев. Я дам вам необходимые полномочия. И вы будете действовать по своему усмотрению. Главное — сеять хаос и панику в тылу у русских. Я знаю, что вы это умеете.

Зибер стоял неподвижно. Он понимал, что генерал дает ему еще один шанс проявить себя лучшим образом. В его глазах горел тот холодный огонь, который появляется у людей, получивших второй шанс. Он кивнул, и в его голосе прозвучала уверенность:

— Я сделаю это, герр генерал. Я соберу новый отряд. И я буду действовать. Я не подведу вас.

Вальтер Модель смотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул и сказал:

— Я знаю, что вы не подведете, Зибер. Идите. Выздоравливайте и готовьтесь.

Зибер повернулся и вышел из кабинета. Война продолжалась. И он предвкушал, что сможет отомстить Ловцу. За своего брата. За свою гордость. За тот день, когда он потерял почти всех арийцев, кроме Отто, но не потерял свою жизнь.

Глава 2

Из дневника старшего санинструктора Отряда Особого Назначения штаба Западного фронта Полины Алексеевны Макаровой.

Окрестности станции Панино. 26.04.1942

На рассвете я должна была эвакуировать раненых, поступивших в наш полевой медпункт из-за перегруженности медсанбатов 246-й стрелковой дивизии, в расположении которой находилась наша полевая база. Полуторка, выделенная нам для перевозки, стояла у лесной опушки, готовая к выезду. Бойцы грузили носилки, и я проверяла, все ли готово. На небе только начинало светать, но мы знали: времени мало. Утро обещало ясную погоду. И немцы могли начать авианалет в любую минуту. Потому нужно было успеть преодолеть опасный участок до госпиталя, пока дороги еще были безопасными.

— Поля, мы готовы, — сказала Валя Терехина, подойдя ко мне. Ее лицо было усталым, но в глазах — привычная решимость. — Десять раненых. Тяжелых — четверо. Остальные — средней тяжести. Поехали?

Я кивнула. Мы забрались в кузов, где уже лежали раненые, укрытые плащ-палатками от утреннего холода. Полуторка надрывно заворчала мотором и, подпрыгивая на ухабах, поехала по разбитой лесной дороге. Накануне прошел дождь. И колеса месили грязь. Но мы не застряли и вскоре выехали на основную шоссейную дорогу. То, что я там увидела, заставило мое сердце сжаться. Дорога была запружена обозами и войсками. Колонны солдат, телеги с лошадьми, грузовики, тащившие по грязи пушки: все это двигалось в одну сторону. На запад. В сторону фронта, в сторону Ржева. Наступление продолжалось.

Я смотрела на лица солдат, проходящих в маршевых колоннах мимо нашей машины. Они были молодыми, еще не измученными фронтовыми буднями, но уже утомленными долгим маршем, с бледными лицами, но веселыми глазами. Они шли бодро. А навстречу им брели те части, которые отводили с фронта. Те шли совсем с другим настроением, и лица их показались мне скорбными. Они видели