Ворошиловский стрелок. Книга 1 - Дмитрий Найденов

Успеваю перевести винтовку, чтобы увидеть немца, которому я врезал в пах, пытающегося атаковать меня с колен, ножом, зажатым в руке. Сухой выстрел практически в упор прямо в грудь, отбрасывает его, передёрнув затвор, доворачиваю ствол и нажимаю спуск, но раздаётся сухой щелчок. Магазин винтовки пуст, значит, патронов в нём всего пять, но и это немало, с такой можно и повоевать, осталось раздобыть патроны, но уверен, что немцы ими поделятся со мной. Первый немец, что заколол молодую женщину, ещё жив и пытается приподняться, не до конца понимая, что происходит, ругаясь по-немецки.

Оставлять в живых я никого не собираюсь, поэтому делаю шаг вперёд и втыкаю штык-нож на конце винтовки прямо в его живот, немного провернув, после чего рывком выдёргиваю, отступая назад. Все стоят замершие, ещё не осознавая произошедшее, а потом одна из женщин заголосила, бросившись к раненной в живот. Это послужило спусковым крючком для остальных. Кто-то бросился бежать в лес, таща за собой детей, кто-то просто опустился на дорогу без сил, а кто-то двинулся в сторону раненой женщины.

Я же так и остался стоять с зажатой в руке винтовкой, пребывая в лёгком шоке, от всего. Ещё недавно я лежал с разбитой головой, а уже стою посреди дороги, убив шестерых фашистов, что убили одну из женщин. От прикосновения я вздрогнул, резко развернувшись, но, увидев Акулину, опустил винтовку стволом к земле.

— Ты как? — очень тихо спросила она, а я не сразу понял, что она хочет. Вот только резкий спазм в животе заставил меня отвернуться и выблевать всё, что было в моём желудке. При этом мои ноги подогнулись, и я опёрся на руки, чтобы не упасть. Тело ещё содрогнулось несколько раз, но желудок был пустой, а во рту разлилась горечь. Горло саднило нещадно, руки тряслись, как и тело, а мысли путались.

— На, выпей водицы, парнишка, ты не переживай, так почти со всеми бывает в первый раз, — произнесла одна из женщин, протягивая мне бутыль из мутного стекла.

Вытерев рот, дрожащими руками поднёс её и сделал несколько глотков, опасаясь, что спазм повториться, но, к моему удивлению, мне, наоборот, стало легче, спазмы и дрожь ушли, оставив слабость во всём теле.

Долго сидеть не вышло, стоило взгляду упасть на винтовку в левой руке, как мысль о том, что магазин пуст и патронов в ней нет, заставила вернуться страху, а он смёл усталость, как волной. Быстро встав, двинулся к ближайшему немцу, которого убил выстрелом, и посмотрел на его пояс, а точнее, на подсумок с левой стороны.

Открыв подсумок, увидел три отделения по две обоймы в каждом и пять патронов в каждой обойме. Подумав секунду, расстёгиваю поясной ремень и снимаю все подсумки, сразу вешая себе на пояс и подгоняя. Ремень застёгивается с трудом, отверстия есть, но они не разработаны на мой объём талии, всё-таки я ещё подросток, хоть и довольно крупный.

Беру винтовку, отвожу затвор и вижу пустой магазин, достаю обойму, осторожно примериваюсь и сразу понимаю принцип, благо в стрелялки играл немало, и подобное оружие мне встречалось. Небольшая планка встаёт в паз, надавливаю пальцем сверху, и патроны уходят вниз, планка отскакивает, и я закрываю затвор, после чего ставлю предохранитель и, подняв винтовку вверх, нажимаю спусковой крючок, проверяя его надёжность. Выстрела не следует, предохранитель стоит жёстко, и только после этого аккуратно закидываю винтовку на плечо.

Винтовка на плече добавляет мне уверенности, теперь я спокоен и знаю, что могу дать достойный отпор даже мотоциклетной группе. Ещё раз внимательно осматриваюсь и направляюсь к мотоциклу, найдя кран от топливного бака, перекрываю его, и на округу сразу опускается тишина. Женщины смотрят на меня взглядом, полным надежды и ещё чего-то, что не выразить словами. Вероятно, они только сейчас начали понимать, что такое война и какая их ждёт участь, окажись они на территории, занятой немцами. Моя спутница что-то пыталась у меня спросить, но все мои мысли сейчас были о другом, а именно о немцах. Был это разведывательный отряд, который возвращался, или разведчики уже проехали, а эти вторые, которые едут впереди колонны бронетехники, если я не ошибаюсь, то так перемещались колонны немцев.

Прислушался и, кроме далёких взрывов, ничего не слышал, до них от пяти до десяти километров, а значит, какое-то время у нас есть. А раз так, то нужно разжиться трофеями, поэтому возвращаюсь к первому мотоциклу и осматриваю его, в первую очередь меня интересует пулемёт. Внешне конструкция знакома, откуда, вспомнить сложно, но, судя по всему, разобраться в ней будет нетрудно. В ногах у пожилого немца лежат коробки в виде ракушек с патронами, которые навешиваются на пулемёт, но, чтобы понять, полные они или нет, нужно вытащить немца из коляски, что я и пытаюсь сделать. Вот здесь и выясняется, что по местным меркам я не так и силён, но моя спутница, быстро поняв, что я делаю, помогает мне, и мы вдвоём вытаскиваем тело за несколько приёмов. В коляске действительно шесть улиток с патронами и ещё запечатанный ящик с маркировкой 7, 92.

Патроны есть, мотоциклы есть, пулемёт и винтовки имеются, значит, действительно можно повоевать, а пулемёт может серьёзно замедлить немцев, если правильно его использовать, да и, как выяснилось, стреляю я очень даже неплохо. Пять выстрелов и пять трупов для боевых действий неподготовленного пятнадцатилетнего парня — это либо невероятное чудо, либо способность, которую нужно использовать.

Второй вопрос, кто я и что здесь делаю? Память подбрасывает воспоминания как бы из двух эпох, первая: старая техника, простая обстановка, сельская местность, небольшой городок с простыми вывесками, магазин, хлеб, школа №2. Слава КПСС и многое другое. И вторая жизнь: города с яркими рекламными вывесками, мегаполис, машины, несущиеся с невероятной скоростью, красивые фасады зданий, очень много людей. То, что это две разные жизни и две разные эпохи, я уже не сомневался, остаётся вопрос, как я сюда попал. А то, что парень умер при бомбёжке поезда, — это практически факт, а второй умер в том, другом времени, уже успев пожить, и почему-то те воспоминания более яркие, как родные, а вот из этого времени, более блёклые, явно память парня, умершего при бомбёжке. Значит, я из будущего, осталось вспомнить, что там в будущем может быть полезного, чтобы я смог выжить здесь.