Лучшая мышиная норка - Эдгар Пэнгборн

Я спросил, правду ли он нам сказал, что половинки раковины пропали. Да, говорит он, и потом он повсюду ходил, искал их, переживая, пока однажды ночью не увидел голубые отблески над холмом Изодранный Камень. Он взобрался на холм, пробираясь через деревья с фонариком, и уселся ждать около того места, где, как ему казалось, он видел отблески. И, конечно же, они пришли и подарили ему мечту. И это в свою очередь разбивает ему сердце, так как он не знает, в чём его мечта.

Они пришли из-за Лулу. Всё, что мы сделали, говорит он, это выключили свет. И сели у открытого окна. Они пришли из-за Лулу, потому что она им подходит, но они позаботились и о Судье, и обо мне. Но мой сон был коротким, Эл. У меня мало крови.

Он осушил следующую порцию Jameson, пока я рассказывал ему, что случилось со мной. Он подошёл к одной из кабинок и что-то поднял с пола. Он наблюдательный и беспокойный человек. Это была пряжка, похоже на золотой бутон розы с девичьей туфли. В этой комнатке по субботам слишком оживлённо, а я за последние пару-тройку недель не убирался. Я сейчас включил только одну настольную лампу на нашем столике в двадцать пять ватт под розовым абажуром, которые выбирала Ирма – они выглядят мило. Но вы не найдёте ни одного дизайнера интерьера, у которого был бы такой же скверный вкус, как у неё. Доктор Вест играл с золотым бутоном розы на пряжке и потягивал Jameson, пока я вёл разговоры.

И я спросил его, откуда они пришли?

Ну, говорит он, из внешнего космоса, откуда ж ещё? Он вертел пряжкой на свету, и она отбрасывала на напиток отблески света – своего рода ореол славы. И он добавил, ну, или из внутреннего космоса.

Я спросил его, не думает ли он, что эти жуки связаны с последними убийствами. Он лишь пожал плечами. Тогда я спросил, послушай, а моя Ирма будет видеть сны?

Он не дал мне ответа. Я говорю, может быть это изменило бы её поведение и отношение к некоторым вещам? Может быть, говорит он. Мы не знаем, мы вообще мало что знаем о них. Когда мы больше знаем, мы правильнее задаём вопросы, ответить на которые сами не можем. Затем он налил себе очередную порцию Jameson, а я через некоторое время поднялся к себе по лестнице.

Ирма ещё не ложилась. Когда я тронул её за плечо, она сказала, Боже дай мне терпение и юркнула в постель. Я говорю, Ирма, милая, я не думаю гоняться за тобой, я просто хочу, чтобы ты спустилась и поговорила со мной и доком Вестом. Вестом? спрашивает она. С этим грязным стариком? Чего ради? Я говорю, Ирма, это что-то особенное, если ты мне сделаешь «фи», я достаточно сильный, чтобы заставить тебя. Встань, накинь на себя что-нибудь, убери этот чёртов крем со своего лица и спустись вниз. Всё, что мы хотим, это выпить по паре бокалов и обсудить кое-что.

Ну, говорит она, разве мы не стали господином и владельцем! Ты чертовски права, говорю я, ну, иди. Я ничего серьёзного не имел в виду, и она ничего серьёзно не восприняла, просто спокойно вытерла эту гадость со своего лица, кротко, как всегда, обула тапочки, накинула халат поверх пижамы и пошла. В свете, шедшем с лестничной клетки, я видел золотые отблески, точно видел.

Доктор Вест положил голову на руки. Маленького роста он был чистым и сухим, как палка. Я не понимаю, почему она назвала его грязным стариком. Он ещё не прикончил свой Jameson. Я подумал, что он видит сон – видимо появились жуки, но он поднял голову и сказал, я принёс это нам, я принёс это всему миру. Я и несколько миллиардов. Я не понял, что он имеет в виду.

Ирма увидела жуков и закричала. Их было пять или шесть, ничего страшного. Я обнял её, чтобы успокоить. Ирма, говорю я, всё, что они делают, это приносят прекрасные сновидения. Я хочу, чтобы ты увидела такое сновидение, подобное тем, что видел я. Позволь им чуть-чуть тебя укусить, это не больно. Но она закричала и попробовала вырваться из моих объятий. Она сказала, я не хочу этого, я только хочу … хочу …

Я не слушал её, я был одержим идеей, чтобы она увидела сны, как и я. Я не слушал её. Она так вертелась, что пижама сползла с её маленькой груди, а я только настаивал на своём, тупоголовый кретин. Эти маленькие груди – когда она была девочкой, я дразнил её тем, что ей нечем будет кормить своих детей. Но детей мы не могли иметь. На неё сел один из жуков, а я держал её, ведь их укус безвреден – на мне их сотни, и они даже не чешутся.

Она больше не кричала. Я почувствовал, как шок пронзил её тело, она сказала, о – о – о, что-то типа плача, каким она плакала в постели от секса, и её голос был похож на деревенские сливки. Жук улетел. Я нашёл её рот и поцеловал. Но лицо её обвисло – она умерла.

Я полагаю, сказал доктор Вест, что твоя маленькая леди … она спит?

Я отнёс её в кресло и сел рядом. Я не знал, что делать. Я помню, доктор Вест подошёл и стоял возле нас, хотя я хотел, чтобы он ушёл. Помню, я сказал что-то о том, что некоторые люди просто не могут видеть такие сны.

Он говорит, может оно и так, а может она мечтала сильнее, чем мы, Эл. Может быть, эта вещь предложила ей слишком мощную мечту, и она её не выдержала. Мечты – опасная штука, сказал он, у них есть тёмное свойство. Жуки могут сделать так, что мечта вспыхнет такой яркой вспышкой, что некоторые из нас могут её и не выдержать …

Я сказал ему, что больше не буду пытаться понять это. Я сказал, что должен был знать, что нельзя заставить другого человека видеть сны-мечтания. Это неправильно, это неправильно.