Вера стада - Джеймс С. А. Кори

сложно, как у нее. Занимаясь любовью, он закидывал руки, потому что ей так нравилось, он прижимал Дафида, потому что этого требовала ее жажда, впускал Дафида в ее плоть с самолюбивой радостью, не свойственной изначальному рою, хотя теперь она в нем поселилась.

«Нельзя ли без этого, пожалуйста», – говорит Илси, и рой ощущает ее стыд и унижение, словно она стоит перед ним совершенно голая – и перед Эмир с Джеллитом. Рой поднимается на цыпочки, как делал, волнуясь, Джеллит. Это естественное движение. Бессознательное. Рой утомлен, и рубаха, произведенная механизмами карриксов для подданных-людей, липнет к спине от дневного пота.

Сегодня он сообщит о себе Дафиду, расскажет ему все, что скрывал, – но не так. Он очистится телесно, а уж затем придет эмоциональное и метафорическое очищение. Рой говорит себе, что оно не замедлит явиться.

После душа рой стоит голым перед узким зеркалом, оценивая занятое им тело. Его клетки, его строение по большей части унаследованы от Джеллита. Шрам на боку – от происшествия, которое случилось с Джеллитом в детстве. Тот, что на бедре, – от насилия, испытанного в плену у карриксов. Ядерный код ДНК – в основном врожденный, от Джеллита. Суперструктура роя направляет Джеллита и распоряжается им, давая телу возможность стать тем, чем ему предназначено стать: подслушивающим устройством, передатчиком, химическим анализатором. Все эти стороны его бытия сейчас представляются маловажными.

Он берет свежую одежду, вскрывает восковую упаковку и натягивает штаны и рубаху – точно такие же, как прежде, те, что другие ожидают на нем увидеть. В зеркале он выглядит… красивым? Миловидным? Он улыбается улыбкой Джеллита. И улыбкой Илси, хотя она играет на губах Джеллита. Это другая улыбка.

– Хорошо, – говорит он вслух. – Пора.

* * *

Войдя в комнату, рой сразу понимает: Дафид в отчаянии. Оно сквозит в запахе его кожи, в позе, в чертах лица и в еле слышном вдохе, означающем, что мыслями он не здесь.

– Трудно пришлось с начальством? – спрашивает он голосом Джеллита.

Дафид улыбается – коротко, но искренне.

– Да, новые проблемы. Ума не приложу, что делать.

– Хочешь об этом поговорить?

Дафид, пожав плечами, садится к столу. Столики в его кухонном уголке – из черного ламината, а кресла – чуточку шире и выше, чем надо. От этого сидящие в них люди выглядят детьми.

– Все было проще, пока была… не знаю. Надежда? Иногда мне казалось, что надежда есть.

Сердце роя сжимается. Это о нем. Это о той минуте, когда он сообщил о себе и о великой войне, которую ведет. Когда нашелся союзник в борьбе против карриксов. Для него это было чудом, и снова будет чудом. Рой набирает воздуха в грудь.

«Он думает, что ты умер вместе с Илси, – говорит Джеллит. – Он думал, что ты был вшит в нее как дополнительная программа. Он не знал, что ты ее съел. Не знает, что ты ешь людей».

Рой противится этой мысли. Он ему такого не говорил.

«Ты позволил ему так думать, – говорит Илси. – Ты знал. Тебе еще тогда хватило ума скрыть, как это делается. Если бы он понял, что́ ты сотворил со мной на самом деле…»

Рой идет к шкафчикам Дафида. Там почти нет еды, а та, что есть, – скудные, отдающие безысходностью пайки на крайний случай. Шкаф роя пуст. Но есть чашки для воды, и чайник, чтобы ее вскипятить, и коробочка с янтарным гелем, уже початая. Этот гель – подделка под любимый чай Тоннера Фрейса. Рой включает чайник и выставляет коробочку, словно напоказ.

– Все меню у нас будет во вкусе Тоннера.

– Я мог бы попросить его готовить не только то, что он любит, но вряд ли он послушается, – говорит Дафид. В его глазах светится улыбка, и рой чувствует прилив удовольствия оттого, что доставил ему удовольствие. Чайник щелкает и начинает греться.

– От нее нет вестей, – говорит Дафид. – Ни от кого нет вестей. А я думал, что будут. Строго говоря, они у меня в подчинении, только я не совсем понимаю, что это значит.

«Он думает, что ты пришел ради Джессин, – говорит Джеллит. – Ему и в голову не приходит, что он тебе нравится, он думает, что через него ты хочешь держать связь с моей сестрой. Он тебе не друг. Вы и на Анджиине не приятельствовали. И не питали друг к другу романтических чувств. Ты все переживаешь в одиночестве. Не будет тебе того, чего ты хочешь».

Рой ложечкой перекладывает в чашки гель, который позже растает в воде. С глазами у него непорядок. Пощипывает от слез. Дафид притворяется, будто ничего не замечает, приписывая эти чувства тоске брата по сестре. Недопонимание на всех уровнях.

– Это ничего, – говорит рой Дафиду. В этих словах заключено с полдюжины разных смыслов.

Рой заварит чай, отдаст Дафиду чашку и тогда скажет. Война против карриксов продолжается. Прежний шпион – здесь, во плоти его любимой. Он по-прежнему собирает сведения, которые могут повернуть ход войны – не в пользу империи. Быть может, они еще найдут способ испепелить мир карриксов.

Вода закипит, гель растает. Он скажет.

«А остальное? – спрашивает Джеллит. – Ты намерен рассказать, как протаскиваешь вовне собранные данные? Как ты отломил от себя кусочки и спрятал на тех, кого отослали? Расскажешь, что, оказавшись в зоне досягаемости твоих приятелей на той стороне, они взорвутся, будто ручные гранаты? Давай, скажи, что тебе поручено убить еще одного его друга. Увидишь, как он тебя за это полюбит. Мы все увидим».

Вода вскипает.

Он признается не сегодня.

3

Джессин держала рядом с койкой устройство – стеклянные панели длиной чуть больше двух ладоней, разнесенные примерно на ширину ладони. Поставленное на попа, оно напоминало прозрачные ящики, в которых дети держат насекомых, чтобы наблюдать, как те роют ходы и строят гнезда. Только здесь пространство между панелями было заполнено не песком и букашками, а белой массой, собранной с тридцати пяти сложных симбионтов, которые они называли «ягодами», хотя это были вовсе не ягоды. Масса состояла большей частью из силикатной основы, служившей пищей для миллиардов микроорганизмов: сложная система, вроде кораллового рифа в теплом море. Она была настолько сбалансированной, что Джессин раз в день вливала туда полчашки глюкозного раствора, раз в неделю убирала горстку похожего на крысиные какашки осадка и ежедневно снимала порцию прозрачного, горького, вяжущего бульона, не позволявшего массе пожирать саму себя.

Окрашивание массы в красный или желтый цвет означало, что в маленькой экосистеме нарушилось равновесие, и тогда Джессин добавляла в сахар немного кислоты, пока цвет не исчезал. Черный или зеленый означали проникновение загрязняющих организмов, и тогда она стерилизовала все устройство.

Перед тем как она покинула мир-город карриксов, Тоннер изготовил для нее сухую затравку