К нам едет… Ревизор! - Валерий Александрович Гуров

Алексей Михайлович, наконец, вернул на меня взгляд. Я чувствовал, что ему теперь претило отпускать меня одного. Однако приведенные мной доводы сработали.

— В ваших словах определённо присутствует логика, Сергей Иванович, — сказал Алексей Михайлович после короткого колебания.

Не растягивая момент, я сразу перевёл разговор в рабочую плоскость, чтобы ревизор не успел передумать.

— Вы тогда пока что более внимательно изучите те отчёты, что предоставлены уездной управой, — сказал я. — Возможно, мы там кое-что не учли. Надо заново всё посмотреть и пересчитать.

На самом деле пересчитывать там уже было нечего: главное несоответствие мы поймали, и оно никуда бы не делось, хоть неделю на него смотри. Но мне было важно, чтобы Алексей Михайлович чувствовал себя не оставленным поджидать, а занятым делом.

— Дело говорите, — уверенно ответил ревизор и тут же сел за стол, положив перед собой докторскую тетрадь. — Сейчас я всё перепроверю.

Тетрадь все еще была открыта на листе с адресом девушки Насти, и я указал пальцем на строку.

— А где находится вот это место, вы случайно не знаете, Алексей Михайлович? — спросил я. — Вот этот двор… эта улица.

Он прищурился, пробежался взглядом по записи и покачал головой.

— Нет, к сожалению. Я здесь совсем не ориентируюсь. Географии здешней не знаю, — признался он с досадой. — Вам придётся уточнить на улице, у местных.

Я уже направлялся к двери, но остановился и повернулся к ревизору ещё раз, чтобы сказать главное.

— Если через четыре часа не вернусь, больше не ждите. Пишете распоряжение о немедленном осмотре аптечных книг.

Алексей Михайлович поднял голову и посмотрел на меня уже без тени мальчишеской живости, сухо и собранно.

— Понял, — коротко ответил он. — Сделаю.

Я вышел из комнаты, спустился по лестнице и оказался внизу, в общей части гостиницы. Выйдя на улицу, я сразу ощутил биение жизни уездного города, медленное, утреннее: вдоль дороги тянулись телеги с лошадьми да редкие прохожие в армяках.

Я решил, что лучше всего дорогу будет знать извозчик. Эти люди мотались по городу без конца и держали в голове такую карту местности, какую ни один чиновник не составит. Я огляделся и заметил у ворот дрожки: лошадёнка стояла, понурив голову, а извозчик в сером картузе поправлял упряжь.

Я уже собирался подойти к нему, когда заметил у ближайшего угла занятную сцену. У городской стены, где обычно вывешивали объявления, стоял мужчина с молотком и прибивал новый плакат. Делал он это аккуратно, ровно, стараясь попасть в старые дырочки, чтобы доску не расколоть. Сам щит был обит тонкими досками и весь испещрён следами прежних объявлений. На нем висели клочками обрывки старых бумаг.

Новый плакат был ярче остальных. Сверху крупно было написано: «Цирк прибыл!» Ниже — изображение лошади на дыбах, рядом мужчина в трико с поднятой рукой, и подпись про «дивные упражнения», «акробатов» и «диковинные номера». Внизу мелким шрифтом — «представления ежедневно», «билеты в кассе», и цена, которую нарочно вывели пожирнее, чтобы никто не пропустил.

Плакат почти сразу привлёк к себе прохожих. Люди замедляли шаг, некоторые останавливались. Я краем уха невольно уловил разговор двух мужиков, остановившихся у щита.

— Чудно, — сказал один негромко. — Цирк-то к нам заявился. А уж сколько лет не ездят.

— А то сам не знаешь почему, — отозвался второй. — Голова цирк на дух не переносит. Никто сюда и не суётся, потому что он за разрешение такие деньги ломит, что ни один артист не вывезет. Козел, прости господи, что ска…

Вдруг оба мужика замолчали, потому что чуть поодаль, у забора, появился городовой. Встал так, будто отдыхает: опершись плечом о доски, руки сложены, взгляд рассеянный.

У меня же мелькнула мысль — почему же Голощапову не по нутру цирк? Почему он его душит? Цирк — это люди, шум, это приезжие, разговоры. А разговоры, как видно, здесь не приветствуются… но почему же теперь разрешение выдано?

Я перевел взгляд на извозчика. Лошадь переступала с ноги на ногу, фыркая, а сам он поглядывал по сторонам, выискивая пассажира.

Я направился прямо к нему.

— Подвезёте? — спросил я, останавливаясь у дрожек.

— А почему бы и не повезти, — ответил он охотно. — Свободен я. Куда ехать-то надо, сударь?

Я назвал адрес — тот самый, что мог принадлежать Анастасии. И сразу заметил, как у извозчика дрогнули брови. Он будто бы смутился, оглянулся назад, быстрым движением.

— Туда-а… — протянул он, помедлив.

Мужик снова огляделся, теперь спокойнее, но первое движение уже выдало его с головой. Адрес был ему знаком, и явно не просто как точка на карте.

— Так что, поедем? — спросил я.

— А вы адресом не ошиблись? — переспросил мужик. — Давненько я уже туда никого не возил. Ехать далековато будет. Поместье это… у чёрта на куличках.

— И сколько до туда добираться? — уточнил я.

— Думаю, за час управимся, — ответил он, потянув вожжи и тут же отпуская их. — Но сами понимаете, сударь, поездочка эта вам обойдётся отнюдь не дёшево… — он тут же и назвал цену: — Два рубля.

Я уже было открыл рот, чтобы начать торг по старой привычке, но извозчик тут же поднял руку, останавливая меня.

— А уж никто другой вас туда не повезёт, — буднично заверил мужик. — Хотите — можете проверить, конечно, но я вам зуб даю, что желающих не найдется.

Я мгновенно прикинул время. Проверять искать другого извозчика было некогда, если уж дорога такая дальняя.

— Хорошо, два рубля, — согласился я. — Но давай так: если действительно за час довезёшь, то цена остаётся. Если же нет — минус двадцать копеек.

Мужик усмехнулся.

— Садитесь, — ответил он.

Я устроился в повозке, и мы тронулись. Сначала дорога была ещё терпима: укатанная, с колеёй, знакомой любому уездному извозчику. Дома, правда, постепенно редели, частые заборы сменялись пустырями, потом огородами, и вскоре мы выехали за пределы уезда. Там начиналось то, что дорогой можно было называть лишь по привычке.

Колёса стали то и дело подпрыгивать на кочках, повозку трясло так, что приходилось держаться за борт, лошадь шла тяжело, осторожно переставляя ноги. Глина здесь была размята, местами колея уходила в сторону, местами её просто не было, и извозчик выбирал путь на глаз, ориентируясь по редким приметам.

Так вот почему он запросил такую цену. Здесь действительно ехать было тяжело, только гляди, а то вовсе бричку потеряешь. Такая дорога отсекает случайных людей лучше любого караула. И если кто-то живёт там, куда мы направлялись, значит, он либо сам очень хочет быть подальше от всех, либо же его туда оттеснили намеренно.

Когда самый тяжёлый участок дороги остался позади и колёса