Семь жизней Лео Белами - Натаэль Трапп

В защиту Валентин должен признать, что, возможно, выбрал не лучшее место для разговора…

В любом случае злобы в ее глазах сегодня нет. Максимум некоторая апатия и, вероятно, намек на меланхолию.

Мы прощаемся на первом этаже: Валентин идет на биологию, а мы с Арески в спортзал. Мы почти ничего не говорим друг другу, кроме «пока» и «увидимся», но сегодня эти простейшие слова донельзя нагружены смыслом.

Как крохотные, но очень плотные тучки, которые приносят неистовый грозовой дождь.

* * *

Отсидев утренние уроки, я, как мы и договаривались, встречаюсь с Арески у дверей архива. Тот с куском хлеба во рту медленно подъезжает ко мне. Он поворачивает колеса кресла то вправо, то влево, словно неспешно прогуливается.

Окинув Арески насмешливым взглядом, я открываю дверь архива и пропускаю друга первым.

– После вас, мой дорогой.

– Благодарю, милейший.

Мы устраиваемся за одним из дальних столов у панорамного окна, и я осторожным движением достаю из сумки конверт.

– Ага! – восклицает Арески голосом полицейского из телесериала. – Краденое!

– Тс-с-с-с, черт, заткнись! С ума сошел, что ли?

Я достаю фотографии и раскладываю их на столе в большой прямоугольник. Снимков оказывается ровно двадцать пять. Рассмотрев их один за другим, я объясняю:

– Почти на каждой фотографии видны часы и время на них. Нам остается только расставить снимки в хронологическом порядке и посмотреть, не происходит ли что-нибудь странное. И если происходит, то во сколько.

Арески пронзительно смотрит на меня. Из-за очков в толстой оправе он похож на шпиона из бывшей Восточной Германии.

– Как бы то ни было, – заключаю я, – кое о чем нельзя забывать.

– О чем же?

– Скорее всего, эти снимки – последний след, оставленный Джессикой Стейн.

Арески с трудом сдерживает восторженный трепет. Я вижу, как у него подрагивают плечи, а на лице появляется мимолетная улыбка.

Я тянусь за первой фотографией и разглядываю застывшие на бумаге стрелки часов. 22:43.

Вторая фотография. 20:56.

Третья. 23:38.

Я раскладываю три снимка в хронологическом порядке. Затем поднимаю глаза на Арески. Он все понял и тоже взялся за работу. Перед нами двадцать пять черно-белых прямоугольников, напоминающих окошки.

– Почти как рождественский адвент-календарь, – улыбается Арески, складывая очередную фотографию рядом с предыдущей.

– Ну… скорее его мрачная версия.

– Да, в случае с Джессикой Стейн о рождении речи не идет, – поправляется Арески.

И с громким квохчущим смехом он валится на стол.

* * *

Спустя примерно час сортировки, сопоставления и тщательного наблюдения мы с Арески приходим к следующим выводам.

21:12. Джессика Стейн и Марк-Оливье Кастен приходят на праздник. Тони с Виктуар, как и Этьен с Капюсин, уже на месте. Они встречают друзей широкими улыбками. На Джессике длинное светлое платье с множеством оборок и рюшей. В кадр также попал какой-то подозрительный мужчина, который держится немного в стороне. Я узнаю школьного учителя физкультуры месье Майе. Познакомился с ним, когда проснулся в теле Капюсин Шошуан. Как я ни искал, родителей на фотографии так и не нашел.

21:33. Первый залп конфетти. На снимке у всех веселые лица, за одним исключением: Тони, стоящий в углу, чем-то явно раздражен. Что прямо сейчас творится у него в голове?

21:56. Первый медляк. На танцполе собираются парочки. Джессика нежно обнимает Марка-Оливье. У него на лице выражение безудержной радости. Физрук по-прежнему в кадре. Наверное, его назначили следить за порядком на празднике. Такое чувство, что почти за час он не сдвинулся ни на сантиметр. Мамы с папой все еще не видно. Где же они?

22:22. Марка-Оливье Кастена в кадре нет. Джессика стоит в углу спортзала. Она с кем-то разговаривает, но со спины не понять, с кем именно.

22:25. Марк-Оливье Кастен возвращается. Чем он занимался все эти три минуты? Усталый месье Майе стоит, скрестив руки, на том же месте и в той же позе, что на предыдущих фотографиях.

22:48. Этьен и Тони одни, без своих дам, разговаривают, стоя у края танцпола. Беседа ведется оживленная: Тони – как мне кажется, злобно – тычет в Этьена пальцем. Физрук с прежнего места исчез. Должно быть, выбрал новый наблюдательный пункт.

22:55. Очередной залп конфетти. Мимо объектива проносится бегущий силуэт. Он вне фокуса, размытый, но мне кажется, что это Капюсин Шошуан. В пользу этой гипотезы говорит тот факт, что Этьен Перно одиноко стоит в дальнему углу спортзала. Неужели от него сбегает дама?

23:05. Больше никаких следов присутствия Капюсин Шошуан.

23:10. Появляется Тони с взъерошенными волосами и смятой бабочкой. Рядом с ним – растерянная Виктуар. Этьена не видно. Джессика берет напиток на столике с угощениями. Это последний раз, когда она попала в кадр.

23:23. Марк-Оливье со спины.

23:40. Вернулся Этьен. Он снова жарко обсуждает что-то с Тони. Такое ощущение, что Марк-Оливье расхаживает по спортзалу из угла в угол, как будто ищет что-то или кого-то. Суровый взгляд, недоумевающий вид.

23:45. Последний снимок серии. Напряженные усталые лица. Праздник подходит к концу.

Проведя такой хронологический анализ, я вырываю из тетрадки по математике листок и провожу длинную вертикальную черту, чтобы получилось две колонки. В первой выписываю имена тех, кто во время праздника не выходил из спортзала и, следовательно, не может подозреваться в убийстве Джессики:

– Марк-Оливье Кастен;

– Виктуар Деласаль;

– Тони.

К этим трем именам я, конечно, добавляю имя Даниэля Маркюзо: он фотографировал, а значит, не попадает под подозрение. Но нам с Арески он наврал, что не присутствовал на празднике из-за болезни. Что же он скрывает?

В правой колонке я выписываю имена тех, кто в течение вечера выходил из спортзала одновременно с Джессикой Стейн:

– Капюсин Шошуан;

– Этьен Перно;

– Месье Майе.

За одним из этих трех имен, возможно, прячется убийца. Теперь мне нужно узнать вот что: почему каждый из них без видимой причины отлучался с праздника? Что они делали за кадром?

Почему к концу праздника у Тони растрепалась прическа, в лице появилось напряжение, а во взгляде – электрические искры?

Почему Джессика Стейн бросила Марка-Оливье Кастена одного?

Наконец: почему на этих фотографиях нет ни одного из моих родителей?

* * *

– Ты мне когда-нибудь объяснишь, чем мы занимаемся? – осторожно спрашивает Арески, когда в архиве раздается звонок, возвещающий окончание обеденного перерыва, а я принимаюсь складывать фотографии в конверт, сохраняя хронологическую последовательность.

– Да-да, не волнуйся, – отвечаю я намеренно равнодушным тоном.

Быстро поднявшись, я берусь обеими руками за ручки кресла Арески. Я, конечно, понимаю, что скрываю от