Семь жизней Лео Белами - Натаэль Трапп

друга свой истинный замысел. Но знаю также, что он вряд ли поверит, расскажи я ему о том, что со мной происходит. Так что лучше продолжу вести себя уклончиво. В режиме под прикрытием.

Выйдя из архива и оказавшись в коридорах главного здания, мы проходим мимо афиши школьного праздника. Той самой с фотографией Джессики Стейн и хештегом #30ЛетНазад. У меня по телу сразу же пробегают мурашки. Этот взгляд, эта улыбка, это загадочное лицо…

В этот момент развеиваются мои последние сомнения. В мире есть только один человек, способный вырвать Джессику Стейн из лап смерти.

Это я.

* * *

Остаток дня проходит гладко, вяло и скучно. Последний урок – «философские размышления» месье Жерома с его извечными рваными фразами.

– Итак. Сегодня мы завершаем разговор. О свободе.

В классе его почти никто не слушает. Кевин в натянутой до упора кепке весь скрючился, словно решил скрутить под партой косячок или заснул. Анисса – как всегда на первой парте – что-то чиркает в тетради. Ученики, разбросанные по отведенному нам маленькому кабинету у столовой, сидят в самых немыслимых позах, которые много говорят об уровне концентрации: раскачиваются на задних ножках стула, растекаются по парте или увлеченно вырезают что-то концами ножниц на столешнице.

– В начале следующего года, – продолжает месье Жером. – Вам предстоит. Выбрать. Направление послешкольного образования.

Гробовое молчание.

– Вас это. Наводит. На какие-то мысли. Кевин?

Пристыженный Кевин резко выпрямляется.

– Э-э, – мямлит он, бросая вокруг быстрые взгляды, полные ужаса. – Это наводит меня на мысль, что… что… ну что нужно сделать правильный выбор.

Месье Жером сосредоточенно кивает, словно Кевин – кто-то вроде шамана, который открыл великую древнюю истину.

– Очень хорошо. Кевин.

Я почти уверен, что месье Жером сейчас зааплодирует и заключит Кевина в объятия. Но вместо этого он поворачивается в мою сторону и окидывает меня ироничным взглядом.

– Что-нибудь добавишь, Лео?

– Э-э… ну… наверное, нет…

Кевина мне, конечно, не переплюнуть. Я все-таки решаю уточнить:

– Сейчас мы вольны выбирать любой факультет и любое учебное заведение. Но как узнать, принесет ли этот выбор нам счастье через двадцать или тридцать лет? Стоит ли выбирать то, что нам подходит в данный момент? Или лучше поразмыслить и выбрать путь, который, возможно, привлекает нас чуть меньше, но зато, как нам кажется, позволит лучше жить в будущем?

Месье Жером, на мгновение впав в задумчивость, скрещивает руки и упирает подбородок в ямку между большим и указательным пальцем. Затем поднимает голову и с улыбкой смотрит на класс.

– Лео имеет в виду, – заговаривает он. – Что быть свободным. Значит быть способным. Отказаться от собственной свободы.

На это, конечно, никто не реагирует. Я и сам не уверен, что все понял. Разве я это имел в виду? Возможно. Но тогда это получилось как-то само собой.

– Месье, здесь очень жарко, – вздыхает Кевин.

Съежившись в своем углу, я наклоняюсь над партой и нацарапываю в тетради фразу без знаков препинания: «Быть свободным значит быть способным отказаться от собственной свободы».

– Да, жарко, – соглашается месье Жером. – Но ничего не поделаешь. Никто не может. Заставить вас быть свободными. Верно?

Звучит как тема для выпускного сочинения по философии: «Можно ли заставить человека быть свободным?»

– Нет, – произносит девушка с первого ряда. – Если человека заставляют, он перестает быть свободным.

– Да, отлично, Анисса.

Сделав пару шагов вдоль доски, месье Жером обводит учеников вопросительным взглядом.

– Свободными вас делает, – говорит он тихим голосом. – Способность выбирать. Свой жизненный путь. Как сказал Лео. Делать выбор. С учетом того. Что может сделать вас счастливее в будущем. Не правда ли?

В классе раздается одобрительный шепот.

– Таким образом. Образование. Обучение в школе. Развитие. Сделают вас свободными.

Все снова кивают головами.

– Однако, – продолжает месье Жером. – Вам приходится ходить на уроки. Вас заставляют. Получать образование. Таков закон. По-другому быть не может.

Помолчав пару секунд, он заключает спокойным и торжественным тоном:

– Разве нельзя. Сказать, что в каком-то смысле. Общество. Родители. Учителя. Принуждают вас. Быть свободными?

* * *

Когда я выхожу из школы, день еще в самом разгаре. Большинство учеников направляются к озеру. Я вижу, как они, разбившись на группки, спешат по тропинкам, ведущим к подлеску и взрослым соснам. Представляю, как, надев купальники, они дурачатся в спокойных глубоких водах.

Сам я поворачиваю в противоположную сторону. Мне нужно в спортзал, чтобы немного побоксировать. Разрядиться. Пройдя по широкой платановой аллее, я оказываюсь на бульваре Вильмен и на углу улицу Гийоме захожу в минимаркет месье Сильвестра.

– Здравствуй, Лео! – приветствует он меня теплым и тягучим голосом. – Ну, что нового под солнцем?

Из маленького приемника на углу прилавка играет песня Жан-Жака Гольдмана под названием «Pas toi». Ноты взлетают под потолок магазинчика и тут же тонут в шипении фритюра и гуле голосов. «Умоляю, объясни, почему страдаю я, а не ты».

– Под солнцем ничего нового. По крайней мере пока, – с полуулыбкой отвечаю я.

В глазах хохочущего месье Сильвестра загораются хитрые искорки. Его худое угловатое лицо качается вперед-назад, и я замечаю на плешивом черепе отблески света с улицы.

Расплатившись за бутылку энергетика и пачку жвачки, я иду в спортзал. Немного отстаю от графика, но не особо тороплюсь. Лучше еще немного наслажусь летним воздухом и ароматом цветов, первых плодов.

* * *

Почти целый час я колочу большой мешок в спортзале, выжимая из тела последние капли пота. После тренировки сил не остается совсем. В раздевалке я быстро принимаю душ, переодеваюсь и прохожу по коридору в сторону выхода.

Бобби стоит с отрешенным видом, навалившись всем весом на метлу и уперев подбородок в переплетенные пальцы. Увидев его таким, я чувствую болезненный укол жалости. Странный, почти призрачный силуэт с длинными тонкими кривоватыми ногами, над которыми нависает округлившийся от многолетних кутежей с пивом и не только живот. Как Марк-Оливье Кастен, уверенный в себе красавец, кумир подростков, которым восхищалась вся школа, докатился до такого?

Я медленно продвигаюсь вперед. С каждым шагом по скрипучему полу я все отчетливее вижу в вырезе халата дракона, вытатуированного на груди. Заметив меня, Бобби резко выпрямляется и как ни в чем не бывало принимается подметать. Движения его скованны, медленны. Небо и земля по сравнению с Марком-Оливье, которого я видел тридцатью годами раньше.

– Ничего себе, ты прямо допоздна работаешь… – произношу я, чтобы завязать разговор.

Бобби поднимает на меня взгляд – он явно удивлен, что я сам к нему обратился, – и что-то цедит сквозь зубы. От каждого поворота корпуса метла в руках Бобби с глухим свистом шкрябает по полу. Выждав пару секунд,