Плут 2 - Иван Солин

Как один из способов достижения упомянутого душевного равновесии стоит, пожалуй, упомянуть то, что я нашёл-таки достойное применение привезенным из провинции кровавым деньгам Толстобольской, пусть они, как известно, и не пахнут, но я то знаю их источник. Я выкупил крупное здание с приличным участком практически на окраине трущоб, граничащих в том месте с более приличным районом. Сейчас там как раз заканчивается его переоборудование и обустройство территории под интернат для малообеспеченных или беспризорных детей, куда будут брать тех, кто пройдёт специальные тесты на сообразительность и вообще живость ума, и где они впоследствии станут жить и учиться по моей программе, не исключено, что с бесплатной для воспитанников и доступной для их близких медициной. Хотя и о самоокупаемости всё же стоит подумать.

Вот то, чем я сейчас занят, дабы заглушить ощущение вины за то в чём виноват вовсе не я. Хотя честно будет сказать, что занимаюсь этим не столько я, пока лишь дающий деньги и принимающий регулярные отчёты о проделанной работе, сколько выделенный мне для этого человек Жаропышских. Он то и мотается, по сути волоча на себе весь груз воплощения моего прожекта, пока я трусливо кукую в Академии.

Вышло так, что Лери соотнесла ряд событий, непосредственным свидетелем коих и являлась, а затем вызвала меня на откровенность. Устав же от моих отвлекающих речей и пообещав, что всё останется между нами, маркиза спросила прямо: «Вило, это ведь ты в очередной раз меня спас? Сейчас даже не меня а мой род, вернув нам того, кто уже позволил вернуть не только похищенную казну с очень важными бумагами, но и помириться с тётушкой? Не делай такие глаза, она под надёжной… эм, опекой, поэтому гадить не сможет. Пока, во всяком случае».

Ну и что мне было отвечать столь влюблёнными глазами смотрящей на меня златовласке? Конечно же сказал: «Какие у тебя красивые глаза!» Увы, не сработало, но мы друг-друга поняли, а я с тех пор могу рассчитывать на любое содействие Жаропышских. Вот и попросил одолжить человечка, что помог бы в реализации одной задумки, а в итоге получил того, кто практически всё взял на себя, избавив меня от всякой рутины.

— Вило… Ви-ило… Плут! — вырвал меня из раздумий голос Бельской. — Мы пришли.

— Вижу, — сделав лицо будто бы и так всё знаю, а лишь проверял бдительность сопровождающей, я уставился на преграду. — И что вам угодно, молодые люди?

— Не лезь, Плут, это не твоё дело! — резко и довольно провокационно, как по мне, ответила одна из четверых студентов, которые окружили и зажали ещё одну, явно угрожая той расправой, при этом они невежливо и как-то нарочито перегородили проход. А затем, прям демонстративно и не скрываясь, она продолжила давить на жертву этой гоп-акции. — Ты не поняла, Дайская — быть тебе моей зверушкой и выполнять ВСЁ, что мне только заблагорассудится!

— Но я ни при каких обстоятельствах не дам согласия на такой поеди…

— Я напомню тебе, крошка, долги твоего рода столь высоки, что они тупо отдали тебя мне. Продали! — продолжила свой прессинг хищного вида черноглазая красноволоска, оборвав на полуслове бледную и готовую едва ли не брякнуться в обморок невысокую худышку с растерянно округлившимися бирюзовыми глазами, невероятно трогательный взгляд коих сейчас блуждал вокруг в поисках если не заступника, то выхода из сложившейся мерзкой ситуации, а её нежно-салатового цвета блестящие волосы с крупными локонами из не длинных хвостиков над ушами забавно пружинили и подскакивали во время этого всего. — Ты не просто будешь моей игрушкой в Академии, ты до конца своих дней останешься моей забавой и инструментом! А сейчас не кобенься и принимай уже вызов на упомянутых условиях, а то Рогский пообещал мне за твою… хех, благосклонность достаточно интересные контракты, а если хорошенько постараешься, то и в будущем множество не менее перспективных. Битская — не переживай, просто поглумится в отместку за уведённого Уклонского. А вот Жибс(мерзко ухмыльнувшись), Жибс щедро заплатит мне за то, что ты потом выносишь для него магически перспективное потомст…

— Не, вы тут совсем что ли охренели? — не выдержал я этой дичи, причём средь бела дня. При этом я тщательно принюхивался и приглядывался, как игровым Взглядом скверноборца, так и своим магическим Видением, в попытке понять: насколько же далеко заведут меня мои несдержанность с неумением держать язык за зубами и проходить мимо подобной вот фигни, о чём остро сожалел, прекрасно понимая о возможных последствиях последующих слов. — Свалили нахрен с моей дороги. Я кушать иду! Чего замерли? Невнятно сказал? Ты, блёклая, давай: врубай уже мозги, а то так и будешь думать, что от тебя мужики сбегают по вине другой, а не из-за твоей очевидной тормознутости! Ты, жирный, Жабс, или как там тебя, если я ещё хоть раз увижу твою мерзкую рожу рядом, то не то что о «магически перспективном», но и о потомстве вообще можно будет уже не ставить вопрос. С отрезанными яйцами, я полагаю, трудно… это самое. А ты, упущение естественного отбора, закрой уже свой рот и прекращай пускать слюни на «не Дайскую», всё равно не обломится, да и зачем тебе это, когда мертвецам уже не хочется, знаешь ли. А вот ты, узкоглазая, выдохни уже и прекрати так угрожающе щуриться на меня. Всё равно ты слабачка и не способна мне доставить хоть каких-либо проблем. Не видать тебе зверушки, ибо по праву сильного я забираю её себе. Слышь, Дайская, шустро ко мне, если и впрямь не хочешь «трудиться» на этих вот.

— Студенты, рекомендую вам отступиться и пропустить студентку Дайскую, — с едва уловимым усталым раздражением, и не факт что адресованным этой вот четвёрке, хотя мне могло и показаться, вмешалась наконец и Таниз, что всё это время стояла рядом и зорко отслеживала все телодвижения моих собеседников, так сказать. — Если же вы намерены требовать сатисфакции у студента Плута за его пусть и несколько резкие, но не скажу что грешащие против истины слова, то знайте: Клуб Рукоделия более чем способен обеспечить сохранность одного из членов своей Первой Десятки.

— Чё, оглохли? Не слышали, что вам умный человек говорит? — не обнаружив и намека на Скверну, а также удостоверившись в том, что стоящие передо мной далеко не Командоры, продолжал я корчить