Кодекс Магических Зверей I - Павел Шимуро

— Потерпи немного, дружок, — прошептал я, почесав его за ухом. — Сейчас раздобуду нам завтрак. И, возможно, сегодня у нас будет очень важный гость.

Он тихо пискнул, будто понимая меня. Накинув на себя самую чистую из имеющихся рубах, вышел на улицу, плотно закрыв за собой дверь. Утро было в разгаре, район просыпался. Я бодрым шагом направился в сторону знакомой вывески.

«Свистящий кабан» в утренние часы был неузнаваем. От вечернего буйства, гула голосов и смрада осталось лишь призрачное эхо. Воздух внутри был прохладным, пропитанным запахами вчерашнего пива, древесной смолы и влажных опилок на полу.

Борк стоял спиной ко входу, и с упорством натирал огромную деревянную кружку грязной тряпкой.

Я сделал шаг вперёд, скрипнув половицей. Трактирщик обернулся, увидел меня, но не удивился, лишь губы скривились в уже знакомую гримасу презрения и усталости.

— Опять ты, — прохрипел он, не прекращая тереть кружку. — Да с утра пораньше. Чего надо?

Я подошёл к стойке.

— Доброе утро. Да как обычно — мне нужна еда для себя и зайцелопа.

Тряпка в руке трактирщика замерла, и он медленно поднял на меня взгляд.

— Зайцелопа? Парень, да ты, походу, перепутал меня с кем-то! Я торгую пивом, мясом и хлебом для людей, а не для магических зверей.

Произнося последние, слова Борк начал закипать. Любое упоминание о зверях было для него словно удар ножом в старую рану. Я глубоко вздохнул, опёрся ладонями о стойку и посмотрел ему прямо в глаза.

— Краем уха слышал, что вашему зверю требуется помощь, — сказал я тихо. — И готов его осмотреть.

Наступила тишина. Затем лицо Борка исказилось, превратившись в маску чистого, неконтролируемого бешенства. Он резко опустил кружку на стойку, от чего я вздрогнул.

— ЧТО ТЫ СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕШЬ⁈ — его голос мгновенно сорвался на хриплый, сдавленный крик, — УБИЙЦА! Да я никогда в жизни не отдам Грайма в твои грязные руки! Никогда! Ты слышишь⁈

Рёв Борка прокатился по залу. Двое утренних посетителей, сидевших в дальнем углу у камина, подняли головы. Ещё один мужчина, точивший нож у стола, медленно встал. Атмосфера наэлектризовалась за секунду.

— Я просто хочу помочь! — парировал я, тоже повышая голос. — ПОМОЧЬ! Звери не должны страдать и умирать только из-за того, что их хозяева слишком горды или глупы, чтобы попросить о помощи!

— ГОРДЫ⁈ — Борк рванул вперёд, упёршись руками в стойку. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего. — Грайма осматривали лучшие лекари столицы! Мастера с именами, о которых ты и мечтать не смеешь! И никто, НИКТО не смог ему помочь! Что ты, сопливый щенок, можешь сделать, чего не смогли они⁈

Его слова обжигали, но в них сквозило отчаяние и безысходность, что и рождали его ярость, и это придало мне решимости для последнего, отчаянного шага — блефа.

Я отступил на шаг, расправил плечи и сказал так громко и властно, как только мог:

— А ты, Борк, неужели забыл, КЕМ БЫЛИ МОИ РОДИТЕЛИ⁈

Трактирщик замер, его рот остался полуоткрытым.

— Лучшими целителями зверей во всей столице! — продолжил я, вкладывая в голос всю силу убеждения, на какую был способен. — И кто, если не я, их сын, их кровь и плоть, унаследовавший их знания, — я ткнул себя пальцем в грудь, — смогу помочь твоему зверю там, где другие опустили руки⁈ Так возьми же себя в руки! Отбрось сплетни об «убийце»! Вспомни о своём друге, который медленно угасает! И дай мне ШАНС ему помочь!

В зале повисла напряжённая пауза. Борк смотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых ярость медленно тонула в пучине смятения и невыносимой боли.

И тут раздался спокойный, хрипловатый голос одного из мужчин у камина.

— Слушай, а ведь я помню этого парнишку! Не так давно скандал возле его лавки был. Гард рассказал, что он — мужчина кивнул в мою сторону, — в Лесу зверя спас. Сам рисковал, но вытащил зверушку. А Гарду верить можно — слов на ветер не бросает, он мужик проверенный.

Услышав это, Борк будто споткнулся о невидимую преграду. Вся его агрессия и напряжение разом пропали, он пошатнулся, схватился за край стойки, чтобы не упасть, и тяжело опустился на табурет.

Затем он медленно повернул голову в тёмный угол за стойкой, где на полу стояла большая плетёная корзина. Трактирщик долго смотрел на неё мутным, наполненным страданием взглядом, а потом обратился ко мне.

— Ладно, — прошептал он. — Сегодня вечером я приду к тебе в лавку.

Он сделал паузу, сглотнув ком в горле.

— А сейчас… — он махнул рукой в сторону кухни, не глядя. — Мальвина! Собери ему еды.

Из проёма кухни тут же появилась рыжеволосая служанка. Она кивнула, бросив на меня быстрый, оценивающий взгляд и исчезла обратно.

Борк тяжело поднялся, будто на него взвалили мешок с камнями.

— А мне нужно отдохнуть, — пробормотал он, не глядя ни на кого, и, пошатываясь, скрылся в тёмном проёме.

Я остался стоять у стойки, чувствуя странную смесь триумфа и щемящей жалости. Через несколько минут служанка вернулась с объёмным свёртком из грубой ткани.

— Держите, — сказала она, протягивая его. — С вас три медяка.

Я отсчитал монеты, взял свёрток и кивнул служанке.

— Спасибо.

— Не за что, — она пожала плечами, а потом добавила уже тише, с какой-то непривычной серьёзностью в глазах: — И… Удачи вам с Граймом. Он… хороший.

С этими словами она отвернулась и принялась вытирать стол, давая мне понять, что разговор окончен. Я вышел на улицу, в уже по-настоящему яркое утро, прижимая к груди свёрток с едой.

Направляясь к лавке, вдруг поймал себя на странной мысли — дом постепенно очищался. Даже комната для сна больше не напоминала логово человека, окончательно махнувшего на себя рукой. А что со мной?

Я машинально поднес рукав рубахи к лицу и поморщился — от ткани тянуло дымом, потом и пылью. От меня пахло так же, как почти от всех вокруг — смесью тяжелого труда, бедности и давно немытого тела. Утренние обливания колодезной водой бодрили, но грязь не смывали.

И всё же сегодня утром я впервые проснулся в чистоте — настоящей, почти забытой. И теперь тело особенно остро вспомнило, как это бывает — тёплая вода, пар, ощущение, будто с тебя смывают не только грязь, но и усталость. Мне вновь захотелось в душ, да так сильно, что даже смешно… вот только здесь о таком и не слышали.

Но ведь была баня! Что мне мешало туда сходить? Да по сути ничего,