Громов. Хозяин теней. 8 - Екатерина Насута

Серега рассмеялся, да и Елизар следом. А вот мы с Шуваловым переглянулись. Не знаю, как ему, а мне Анечка вспомнилась. И этого камердинера я бы точно проверил, с фига ли ему-то по ночам не спится?

— И главное, на кого не посмотри, все какими-то не такими кажутся. Неправильными, — продолжал Орлов. — А с другой стороны — милейшие же люди… кстати, вы знали, что у Георгия Константиновича брат был?

— Откуда?

— Младший. И погиб при экспроприации. Шёл по улице, а там эти… налетели на купцов. Бомбу кинули, стрелять начали. В него и попали. Прямо в голову. Он на месте вот и того…

Сердце ёкнуло.

У этих слов нехорошее послевкусие.

Тёмное. Будто внезапный привет из прошлого.

— Вдова осталась. Детишки малолетние. Георгий Константинович о них заботится. Вот… он прежде был против всего вот, что с революцией связано, а ныне и вовсе полагает, что всех, кто как-то связан, надобно на каторгу. А лучше сразу в казематы. Или вот повесить. Взгляды довольно радикальные, и он их не скрывает, — Орлов выпустил искру, которая, извиваясь огненной змейкой, полетела ввысь, утянув за собой всю конструкцию, которая развернулась, повторяя очертания крыши. Этакий купол получился, автономно-нагревательный. Шувалов вон вздохнул с облегчением, распрямился даже, а Орлов произнёс задумчиво. — У меня контроль намного лучше стал. И силы прибыло. Отец говорил, что работать надо, чтобы прибавлялось. А я думал, что работаю. Только, выходит, работа работе рознь. Георгий Константинович давно уже на место директора метит. Все знают, что у того со здоровьем не всё ладно, что, может, ещё год-два и сам в отставку подаст.

Слухи.

Сплетни.

Я сам о них просил, и к просьбе отнеслись серьёзно.

— Он давно уже часть дел на себя принял. И говорят, весьма дотошен.

В это я охотно верю. И Демидов кивает.

— Он с попечителями и договаривается, — это уже Шувалов. — С отцом обсуждал покупку оснащения. Отец, кстати, неплохо отзывался. Сказал, что человек на своём месте, хотя порой склонен перегибать палку.

Можно это считать рекомендацией?

Можно. Вот только толку от неё. Как и от убиенного революционерами брата. Снова треклятая Анечка из головы не идёт. Она бы, останься жива, тоже искренне по брату горевала. А изобразить ненависть, отводя подозрения, и вовсе святое дело.

— Эразм Иннокентьевич из приезжих, — это уже Демидов заговорил. — Сам откуда-то из-под Вологды, но приехал довольно давно. Сперва работал в обычной школе, потом уже пригласили в гимназию, а там — и сюда. Но он больше по науке. У самого дар очень слабый, однако в теории разбирается. И не только в теории. У него с дюжину патентов. Кстати, одним мои весьма заинтересовались. Что-то там с распространением силовых потоков в камне или вроде того. Вроде как волна уходит, а потом возвращается. И разная порода разную скорость даёт, а по итогу можно понять, что и где лежит. То есть не сама порода, а включения всякие. Ну, там будут договариваться.

Слушаем все. А Демидов продолжил:

— Любопытно, что Эразм только патент выправляет. И на этом всё.

— А что ещё? — тут я уже не очень понимаю.

— Патент сам по себе это только бумага, — пояснил Орлов. И Яр кивнул, подтверждая, что так и есть. — В нём есть смысл, если его продать. Если придумка хороша, то человек, получив патент, идёт с ним к купцам там или в министерство какое пишет предложение, где его придумку использовать можно. Или к промышленникам. Нам вот частенько присылают всякое.

— И к нам, — Демидов кивнул. — Большей частью мусор, конечно. А он будто и не пытался. Хотя не сказать, что богат. Своего жилья не имеет. Семьи не имеет.

И вновь же личность подозрительная.

— А! Живёт он при школе, но всё одно снимает квартиру. Причём в доме, где большею частью рабочие живут. Там, конечно, дёшево, но…

— Не безопасно? — уточнил Серега.

— И небезопасно, и шумно, и в целом не понятно, на кой она нужна?

Переехал? Стало быть, тут никого, кто бы знал Эразма Иннокентьевича. Правда, уж больно извилистый путь получается, потратить с десяток лет, чтобы попасть в гимназию, пусть и лучшую в городе? И патенты эти? Не собираешься зарабатывать на изобретении, тогда на кой его патентовать?

И квартира.

Может, и дешёвая, но если в месте таком, то… или он на ней с революционерами встречается? Конспиративная? Надо будет заглянуть в гости, проверить.

— Нелогично, — это я сказал уже вслух. А Димка, протянув руки выше, к самому куполу, ответил:

— Отец говорит, что к человеческим поступкам логика не всегда применима.

И вновь же есть толика правоты.

Но…

— С остальными сложнее, — продолжил Орлов. — Большая часть учителей особо доступа к внутренним документам не имеет. Работать работают. Тот же латинянин третий десяток лет уже.

И снова ни о чём не говорит.

Наоборот.

Чем дольше человек на одном месте находится, тем более становится своим. Ему и официальный допуск не нужен зачастую. Тут ведь не военная часть, а школа. Кто мешает сделать дубликат ключа? Или вовсе просто заглядывать в кабинет директора?

А что до стажа… ну мало ли.

Вдруг он раньше просто сочувствовал революционерам. Может, где-то помогал по малости, а потом и втянулся. Или ещё что.

В общем, не понятно.

— К слову, на выставку от словесника наши идут, — Орлов продолжал навешивать огненные нити, от которых расходилось тепло. В беседке стало даже жарковато, вон, и Шувалов перестал в куртку кутаться. — Выступают с проектом о важности развития искусства риторики и ещё чего-то там… но это так, как я понял, потому что Георгий Константинович настоял. На неделе будут слушания…

— И не только, — Серега задрал голову, разглядывая нити. — Нас тоже смотреть будут, да, Елизар?

— Ага, — Елизар опять зевнул. — Извините. Уже и спать не хочу, а всё равно зевается. А мне матушка письмо прислала.

— И что там? Отец опять недоволен?

— Нет. Наоборот даже. Ему благодарность прислали. Из канцелярии. Или грамоту. Или ещё что-то, я не очень понял, — он потёр глаза и потряс головой. — Главное, что теперь он не хочет меня забирать.

Или не может.

— А ещё матушка писала, что он выставку тоже упоминал. Что не собирался идти, но теперь, из-за меня, придётся.

— Зачем?